Сигурд тоже забрался на орбитальную не из любви к дальним странствиям…

У каждого из нас была вполне материальная причина осваивать Гамму-М-103. И всех нас очень раздражало затянувшееся бездействие.

Мы просто чувствовали, как с наших банковских счетов улетают деньги. Этого быть не могло, мы еще ничего не заработали, а на вынужденном простое получали какие-то жалкие суточные. Но мы так чувствовали!

И уже начали злиться.

До заячьих боев додумался Иржи.

Маленькие роботы имели достаточно памяти, чтобы прописать в ней легкую агрессивность. Каждый из нас взял свою зайку и, спрятавшись с ней, настраивал ее в меру своих способностей к программированию. Одновременно мы придумывали правила турниров.

Конечно, к нашим услугам был голокуб, мы могли слепить из блоков хоть римских гладиаторов, хоть чертей из преисподней. Но зайки – другое дело. Яромир додумался – его зайка, предчувствуя поражение, кидалась спасаться на руки к тому из нас, кто сидел ближе. В первый раз это вызвало пятиминутный хохот.

Ирина сидела со своей розовой зайкой в стороне, наблюдала и только однажды посоветовала Этьену снизить уровень агрессивности. Мы потом посмеялись: что женщина может понимать в турнирных боях? Без агрессии они невозможны – будут все те же надоевшие нам заячьи кувыркалки. И мы додумались до оружия.

К санитарной зоне примыкало помещение для обязательных занятий спортом. Ирина туда не заглядывала, она делала у себя в каюте какой-то двухчасовой йоговский комплекс. Сигурд разобрал одну из двух беговых дорожек, еще кое-что, и мы соорудили для наших мохнатых бойцов что-то вроде алебард и кистеней.

Естественно, они попортили друг другу шкурки. Ругать нас было некому, игрушка – она и есть игрушка, но Ирина забрала заек и заперла их в своей каюте. Нам это, естественно, не понравилось.

Мы собрались на военный совет. Предложений было несколько, самое очевидное: выкупить заек у Ирины, оценив их даже выше рыночной стоимости. Она отказалась.

– У всех психологов с головой неладно, – сказал Иржи. – Моего братика перед судом обследовали – такой ерунды наговорили! А наш психолог еще и женщина.

– Одинокая женщина. Ты подумай – у нее же никого нет, – напомнил Марк.

– А сколько она тут, на орбитальной, торчит одна? – спросил я. И мы полезли в информаторий – искать ее контракт. Нашли, вытащили, благо это не секретный документ. Так вот – Ирина провела именно на этой орбитальной три с лишним земных года.

– Все ясно! – радостно заорали мы.

Появилось то, чего нам так недоставало. Появился враг.

Естественно, планировать крупную пакость мы не могли, да и не хотели. Требовалась мелкая.

Эта будущая пакость занимала нас несколько дней.

Мы обратили внимание на розовую зайку, которую Ирина таскает с собой, и решили: хорошо бы выкрасть ее и постричь! Это должно показать психологу-соционисту, до какой степени она неправа.

Взрослые мужчины, каждый – профессионал в своем деле, радостно строили козни и валяли дурака. Может быть, мы бы действительно выкрали эту зайку, если бы не Этьен.

Он слушал наши дискуссии и молчал. Как оказалось, он был сильно недоволен: вместо того чтобы на самом деле что-то предпринять, мы разглагольствуем. Он же воспринял случившееся с зайками всерьез.

Настолько всерьез, что, махнув на нас рукой, стал действовать в одиночку.

Нам бы раньше обратить внимание на его поведение во время заячьих турниров! У него была потребность в самоутверждении любой ценой. Его зайка побеждала, потому что была агрессивнее прочих. И вот его лишили такого замечательного бойца – бойца, который добывал ему победы. А мужчине победы необходимы.

Нас, собственно, по этому принципу и отбирали для работы на орбитальных. Требовались люди, в опасной обстановке способные забыть обо всем и работать на результат.

Этьен был как раз тем, что многие с восхищением называют «настоящий мужчина»: довольно высокий и крупный (это были предельные параметры, гигантов в Дальний Космос не берут), очень сильный и вечно хмурый. Видимо, на этом основании ему казалось, что мы все – какие-то ненастоящие мужчины.

Но он молчал.

– Вы не видели мою зайку? – спросила Ирина, входя в релакс-зону. – Я всюду уже посмотрела – в каюте нет, в санитарной зоне тоже нет, в коридорах нет.

Она была сильно обеспокоена, хотя старалась говорить почти равнодушно.