– Да.

– Ты подумал и ты не угадал! Ход переходит к Гебсу.

Бородач повернул барабан. Стрелка указала на цифру “5”. Не хватило совсем чуть-чуть, буквально миллиметра, чтобы стрелка оказалась в секторе “А”. Гебс тяжело вздохнул, а мы с Клормом заулыбались.

– Пять очков. Твоя буква?

– Буква “Ф”, – с готовностью ответил бородач.

– Так, по-твоему, на табло слово “фигри”? Разве может уважающий себя народ носить такое название? Нет такой буквы в этом слове! Саньфун, вращай барабан.

Мне выпала буква “Б”.

– Сектор Банкрот! Все твои очки сгорают и ты пропускаешь ход, – оскалился Колдун.

Клорм сделал ход. Стрелка указала на букву “П”.

– Снова сектор Поцелуй! Что ты выбираешь?

– Конечно, Поцелуй! – воскликнул Клорм, и я снова ему позавидовал.

В зал ввели двух девушек. Клорм сдернул простыню с правой. Моя зависть мгновенно испарилась. Перед нами стояла “девушка”, выглядящая по самым скромным меркам лет на сто, горбатая и кривоногая. У нее был длинный бородавчатый нос. Волосы на ее голове почти облезли. Старуха смотрела на Клорма и похотливо улыбалась беззубой усмешкой. Парень схватился за сердце и стал хватать ртом воздух. Не успел он его закрыть, как бабка с поражающей прытью подскочила к нему и поцеловала. У Клорма подогнулись колени. Казалось, он вот-вот заплачет. Весь зал качался со смеху, а когда старушка, уходя, заговорщицки подмигнула ему и сказала: “До скорой ночи, красавчик”, его чуть не хватил удар.

– Ну нет! – воскликнул он. – Пусть лучше я умру, чем пересплю с этой кикиморой!

– Зачем же умирать? – спас положение Колдун. – Ты можешь отказаться от ночи с уродиной. Но тогда тебе придется отказаться и от ночи с красавицей.

– С радостью отказываюсь, – облегченно вздохнул Клорм.

– Твоя буква?

– Буква “Я”.

– Ребята, вы меня утомили, – ухмыльнулся Колдун. – По-твоему, название народа – яигри? Как тебе могло прийти в голову такое нелепое слово? Неправильно!

Настала очередь Гебса и ему выпала цифра “1”.

– Очко! Буква?

– “Д”!

– Так мало и в то же время так много сказано! Правильно! Ты угадал! Есть такая буква в этом слове! А теперь назови его целиком!

– Дигри! – воскликнул бородач, и ему зааплодировали зрители.

– Итак, у нас есть победитель, – подытожил Колдун. – Остается определить проигравшего по числу очков. Это ты, Саньфун. Но у тебя еще есть шанс остаться в живых. Все зависит от победителя. Гебс, я предлагаю тебе Суперигру! Если ее выиграешь, то получишь Суперприз – свободу! Но если проиграешь, то тебя ждет Суперсмерть. Либо ты можешь, ничем не рискуя, вернуться в камеру. Что ты выбираешь?

– Суперигру! – провозгласил бородач.

– Тогда слушай мою Суперзагадку. Как называется сборище пьяниц и забулдыг, обитающих в Эльфире на острове Пито?

– И это ты называешь Суперзагадкой?! – воскликнул Гебс. – Люди, которых ты только что так нагло оскорбил, не кто иные, как кайны!

Просто смешно. По иронии судьбы Колдун задал Гебсу вопрос о его собственном народе!

У Колдуна округлились глаза. Он смотрел на Гебса таким взглядом, как будто тот совершил какое-то святотатство. Упавшим голосом он промолвил:

– Не могу поверить. Как ты догадался?

– Нет нужды догадываться, когда знаешь наверняка.

– Но откуда?

– От верблюда. Я – чистокровный кайн!

У Колдуна опустились руки.

– Ты меня просто ошарашил! Я не знал, что среди кайнов есть такие жуткие обжоры.

– А зря. Только слово “обжоры” – не очень удачно. Правильней было бы сказать “любители поесть”.

Зрители поддержали Гебса одобрительным смехом.

– Никогда бы не подумал, – продолжал Колдун, – что кто-то из кайнов доберется сюда. Как ты сюда попал?

– Почему ты меня допрашиваешь? Я больше не твой пленник.

– Вынужден с тобой согласиться. Хотя я с большим удовольствием скормил бы тебя шару. Клоксы проводят тебя к тропинке, которая выведет из страны Колдовства. Советую с нее не сворачивать.

– Спасибо за совет, – ухмыльнулся кайн. – Будь ты проклят. А вам, пленники, желаю поскорее освободиться.

Гебс, сопровождаемый клоксами, зашагал в темноту. Колдун в ответ на его слова только криво усмехнулся. Клоксы отвели меня и Клорма к нише под номером “27”. Решетка за нами с глухим звуком затворилась.

– Что подразумевал Колдун, – отозвался Алексей, – когда говорил, что скормил бы Гебса шару?

– Шар – чудовище, похлеще гигантской сороконожки, – ответил Саньфун. – О нем я расскажу попозже.

Наша камера представляла собой комнату четырех метров в длину, трех – в ширину и двух с половиной – в высоту. У стены, противоположной решетке, стояла узкая двухъярусная кровать. Обе лежанки были сделаны из досок. Единственной постельной принадлежностью были тонкие покрывала. На каменном полу лежала грязная циновка. В углу виднелось узкое отверстие, предназначенное для отправления естественных надобностей. Осмотрев камеру, я переключил внимание на Клорма. На ногах у него были кожаные мокасины и широкие просторные штаны, которые поддерживал длинный, несколько раз обмотанный вокруг талии, пояс. На туловище была надета облегающая майка, а на шее висело красивое ожерелье из клыков какого-то животного.