Сзади раздавались удивлённые возгласы, кто-то побежал вокруг.

"Надеются там меня встретить, не дождётесь. Ну что, водяной, я к тебе, если ты есть - принимай гостя. Прощайте все".

Он увидел черную воду, мелькающих рыбешек и, уже теряя сознание - огромный ком водорослей, словно протягивающий к нему свои щупальца.

Оттолкнутая коряга поплыла дальше, а в центре озера тихо покачивалась на воде выгоревшая, грязная фуражка с ярко-зелёным околышем.

***

– Вот доверься тебе, растудыть твою в берёзу, - недовольный голос был похож одновременно на шелест листьев и скрип дерева.

– Сосед, пошто бузишь, всё получилось, аки...- виновато проквакал собеседник.

– Аки каки, чуть парня не угробил, икра лягушачья, мы о чём договаривались, а ты что натворил? Благо, не сильно он нахлебался-то.

– Вот только обзываться не надо, сам прошляпил и неча не меня вину перекладывать. Что так долго их запутывал, не мог пошевелиться, пенёк трухлявый?

"Так вот он какой, тот свет", - подумал Виталий, и, слушая невидимых спорщиков, боролся с желанием открыть глаза и посмотреть вокруг. Было одновременно и интересно, и страшно. Смущало то, что он все чувствовал - холод от мокрой одежды, боль в простреленных ногах и даже легкие щекотания за ухом какой-то очень активной букашки. Это было странно и непонятно. Немного поразмыслив, Виталий принял Соломоново решение - подождать, когда на него обратят внимание, а пока - просто слушать, тем более, кажется, спор разгорелся с новой силой.

– Фуражку сними, ворюга, перед головастиками пофорсить вздумал? Или пиявку самую жирную решил совратить?
– ехидный смех, напоминающий треск сучьев был прерван возмущённым хлюпаньем.

– На себя посмотри, дубина, мхом покрытая, от твоей красоты все кикиморы из леса убежали, вот и бесишься, давно заметил, как на моих русалочек заглядываешься.

– Нужна мне твоя килька, - презрительно хмыкнул, как окрестил его Виталий, "пенёк", - ни фигуры, ни жирности, холодные, что караси, и глаза как выпучат, аж оторопь берёт.

– Такая оторопь, что целыми днями кружишься вокруг и всё отопыриваешься, - ехидно захихикал "жаб" (Виталий мысленно усмехнулся тому, как назвал второго спорщика).

Букашка, вероятно, решила, что ей за ухом неинтересно и самым наглым образом принялась копошиться в носу. Лейтенант невольно отвлёкся, и...

– Апчхи!

– Оклемался, - в голосе "пенька" послышались на удивление нежные нотки.

– Я же говорил, - самодовольно проквакал "жаб".

– Помолчи, сосед, ну как ты, сынок?
– Виталию почувствовал, как еловая лапка медленно погладила его лицо, и открыл глаза.

Высоко в небе медленно кружил аист.

– Где я?

– Там, где и был, - хмыкнул "жаб".

– Я умер?

– С чевой-то вдруг?
– лейтенант почувствовал, как встрепенулся "пенёк", - живой ты, мил человек.

– Но я же...- Виталий хотел повернуть голову, но та же еловая лапа ласково удержала её на месте.

– Не нужно людям нас видеть, сынок, уж не серчай. Не умер ты, сосед мой тебя из озера вытащил, а...

– А немцы?

– А эту нечисть я закрутил, заблудил и отправил мухоморы собирать, поди, и сейчас комаров кормят, - самодовольный смешок "пенька" заставил губы офицера растянуться в усмешке.

– Кто вы, - Виталий закрыл глаза. "Это сон, я умер и вижу сны".

– А ты не понял ешё?
– проквакал "жаб", - ить меня ты первый из людей увидал.

– Я?

– Истинно, - подтвердил "пенёк".

– Вспомни, что ты видел последнее?
– подключился "жаб".

– Я, - лейтенант наморщил лоб, - отпустил корягу и стал тонуть, рыбки, и всё, черная вода...

– Вот же молодёжь пошла, - прервало Виталия обиженное кваканье, - невнимательная и неуважительная, самого хозяина не заметил, а?

– Подождите, - в голове офицера пронеслись последние секунды: рыбки и огромный.., - да, я вспомнил, ком, большой ком водорослей и...

На землю что-то с грохотом упало, и разразился гомерический хохот. Казалось, смеялось всё: трава, деревья, даже букашка отвлеклась от изучения грязной щеки лейтенанта и тихонько захихикала.

– Всё правильно, сынок, только теперь это не просто ком, а ком в фуражке, - отдышавшись, с трудом просипел "пенёк".

– Подождите, - смутная догадка осенила Виталия, - но не может быть, неужели?

– Ужели - ужели, - добродушно квакнул "жаб", - я Водяной.

– А я - Леший, - проскрипел "пенёк".

– А я - охренел, - прошептал лейтенант и потерял сознание.

***

По лицу текла вода. Виталий вздохнул и очнулся.

– Слабый какой-то, выдюжит хоть?
– словно издалека офицер услышал уже знакомый голос.

"Значит, не показалось".

– Не переживай, сосед, раз не побоялся свою жизнь за солдат положить, то и раны свои победит, он ещё у нас повоюет, - добродушно проскрипел второй собеседник.