Арман не верил в то, что слышал. Не верил, что этот смертник смеет его успокаивать. Не верил и в то, что сам не карает за дерзость, принимает из рук рожанина чашу, выпивает половину, и, показав на диван, велит:

— Выпьешь остаток и будешь спать там. Не хочу, чтобы ты удрал.

Не удерет, Арман знал, что не удерет. Он просто хотел, чтобы в последнюю ночь Нару было тепло и удобно. Хотя бы это…

— Да, мой архан…

Даже от половины чаши зелья сразу же захотелось спать, наверняка, питье было начинено магией. И где это простой мальчишка-рожанин взял магию? Проваливаясь в тяжелый, но ласковый сон, Арман почувствовал, что его укутали одеялом, заботливо, как когда-то делала няня. Но уже пару лет Арман не позволял Аде этой вольности. Так почему какому-то рожанину позволяет?

— Иди спать, — прохрипел он, поймав Нара за руку.

И последними словами, которые он услышал, проваливаясь в теплые объятия сна, были:

— Как скажешь, мой архан.

С тех пор, как Нар приехал в поместье, этот сон мучил каждую ночь и казался таким реальным... Он оставлял горечь тоски после пробуждения, потому что был всего лишь сном, ничем более.

Нар никогда не видел таких больших зеркал. Сказать по правде, он и небольшие видел редко — зеркала были дороги, и в их деревне, по слухам, имелось только одно, да и то маленькое — у дочери старейшины.

Зеркало завораживало. Коридор за спиной казался бесконечным, ряд колон убегал в полумрак, отражался свет факелов от мраморного пола. Лилась из темноты едва слышно мелодия, плелись на нить смысла слова. Чей это голос? Чужой и в то же время…

Жизни две — в одну,

Две судьбы — в одну,

Нар несмело коснулся зеркала ладонями, обжегся холодом стекла. Он смотрел на свое отражение и тот, по другую сторону, казался чужим и далеким. Не таким… хоть и знакомым до каждой черточки…

Я тебя узнаю.

Нар тоже узнавал голос. Радовался и ужасался собственной дерзости, едва удерживаясь, чтобы не вскрикнуть от счастья.

Позову тебя,

Лишь во снах храня.

Голос мягким светом стремился в душу, перед глазами плыло…

Что от страха таю.

Туман клубился за зеркалом, собственное лицо расплывалось, меняя черты…

Ты услышь меня,

Верностью томя.

Сердце стучало так громко, что отзывалось в голове набатом. И весь мир, казалось, исчезал, растворялся в темноте, осталось в нем лишь зеркало и тот другой, за прозрачной гранью… и тот, другой, за прозрачной гранью.

В радости сгораю.

Свое и чужое отражение. Другие глаза сверкали в полумраке, другие губы улыбались, другие руки касались прозрачной преграды с той стороны…

Растворись во мне,

Словно яд — в вине,

И на тонких запястьях отражения вспыхнули не золотые, синие татуировки…

И пойди по краю.

… и свои-чужие волосы просветлели, и в глазах застыл знакомый до боли лед. Сердце, узнавая, пропустило удар, ноги отказались держать, и Нар упал коленями в пол.

Ты живи лишь мной

Хоть живу — собой.

«Арман… почему повторяешь мою слабость, почему падаешь передо мной на колени…»

Не меняем правил.

«… почему смотришь так странно? С мягкой грустью? Почему шепчешь ласково, едва слышно…»

А когда умру,

Нет, не позову.

«Не говори о смерти, не ты… это я должен буду умереть…»

Но взлетишь ты с края…

…сам. За меня решая.

«Взлечу… ни мгновения не раздумывая… потому что куда ты, туда и я… пока могу, не отстану!»

Нар сам удивлялся своему упрямству, но Арман в зеркале не злился. В светлых глазах его застывала улыбка, взгляд был внимательным и даже… добрым. Медленно, очень медленно Арман встал на одно колено и легким прыжком устремился в зеркало. Нар зажмурил глаза, ожидая звона стекла, и сразу же распахнул, широко, когда мягкая волна вошла в его тело, и собственные воспоминания, боль, желания, страсти, все растворилось в чужих…

Эти руки знали тяжесть меча. Это тело испытало сладость перевоплощения. Эти глаза прочитали множество книг. Эта душа горела светом магии. Это сердце застыло в объятиях льда. Но внутри… глубоко внутри ярко горел огонь…

— Я знал… — выдохнул Нар и вздохнул глубоко, погружаясь в чужой мир, растворяясь в душе Армана.

А завтра будет, что будет, сегодня он счастлив! Сегодня он живет! Ради своего архана…

Нар вынырнул из сна почти мгновенно, открыл глаза и остался лежать неподвижно, боясь пошевелиться. На диване было удобно, гораздо удобнее, чем на скамьях в людской, но Нар мог спать и на полу, только бы не выгнали. Он хотел быть с Арманом. После тех сновидений еще более.