Ирса Ина, Добрая богиня, богиня-птица, улыбнулась тепло и с толикой горечи.

– Твоя мать любит тебя, Ханбей. Хорошо, что ты не держишь на неё зла.

– Она ещё жива? – прошептал он онемевшими губами.

– Да.

Над эшафотом с протяжными криками носились неизвестные Ханбею серые птицы..

– Но, госпожа… Госпожа Ина, всё это… почему? – прошептал он. – Почему вы пришли только сейчас?! Вы бы могли ещё тогда, у ручья… да когда угодно!

– Не могли они: представь себе, у этих чудаков свои законы, – пробурчал герцог Эслем.

– Рудольф прав: мы не так могущественны, как людям нравится думать, Хан, – с грустью сказала Ирса Ина. – Почему, ты думаешь, нас прозвали «добрыми богами» - за добрые дела?

Ханбей растеряно моргнул: именно так он всегда и думал. Так его учила мать.

– Мы не можем применять силу, когда вздумается, и творить чудеса только потому, что нам того хочется, – сказала Ина. – Только вы сами способны вложить нам в руки такую власть. Ваше стремление помочь кому-то другому даёт нам возможность вмешаться в естественный ход вещей, незначительно: одного подтолкнуть вперёд, другого - удержать на краю… Но не больше. Если бы Солк Вархен выбрал бросить тебя в Севжеме, вы бы погибли оба. Вы бы погибли ещё раньше, если бы тот симпатичный юноша, твой командир, не пожалел раненого и не свернул к ручью. Не я, но он, его последний приказ дал шанс вам - и всему королевству.

Ханбей понял, что она говорит о лейтенанте Боуле.

– Каждый поступок имеет последствия, каждый имеет свою цену. – В тихом голосе Ины шелестели листья и птичьи крылья. – Мы избегаем вмешиваться в течение жизни напрямую: таков порядок. Таково природное равновесие. Цена за его нарушение велика, и для вас она больше, чем для нас.

– И всё же это возможно. Вы боги, вы способны на чудеса, – упрямо сказал Ханбей. – Лейтенант Боул мёртв, но этот хитрец пока дышит: скажи, можно ли ещё ему помочь? – Он посмотрел на Вархена, над которым беспомощно суетились два гвардейца с лекарскими сумками. – Если ничего не сделать, он умрёт в ближайшие часы. Назови цену: я готов платить.

Богиня покачала головой.

– Эта просьба уже услышана из других уст. И цена уже уплачена. Но смерть подобралась к нему близко: сбудется ваше желание или нет – будет понятно к ночи… Многое прояснится к ночи. – Она нахмурилась, словно подумав о чём-то своём. – До той поры лучше займись своим делом, Ханбей Шимек. Если Филин одолеет вас, всё будет напрасно.

Она исчезла; просто исчезла, как будто её и не было.

Ханбей взглянул на герцога Эслема: человек-медведь совсем не выглядел обескураженным. Похоже, он прекрасно знал, кто разъезжает от него по правую руку.

– Добрые боги ходят среди людей, юноша, – негромко сказал он. – Приходят, уходят, когда им угодно… Их непросто понять.

– Милорд. – Ханбей опустился на одно колено и низко склонил голову. – Прошу, простите мою ошибку. Позвольте вернуться на службу.

Герцог взглянул на него с сомнением.

– После подвалов Совиного Дома людям нужен лекарь и хороший обед.

– Благодарю, милорд. Но сейчас я бы предпочёл оружие. – Ханбей позволил себе улыбнуться. – Не хотелось бы потом вспоминать, что всё, на что я оказался способен в сегодня – это постоять на эшафоте с тряпкой во рту и полежать в кровати.

По правде, лечь ему хотелось намного сильнее, чем махать палашом – но ролью беспомощного узника за прошедшую ночь он пресытился сполна. Ради того, чтобы вновь решать свою судьбу самому, а не уповать на помощь взбалмошных богов и непредсказуемых сюзеренов, стоило потерпеть и голод, и усталость, и боль. Даже расстаться с жизнью, если придётся.

– Ты храбрый малый: я не буду судить тебя за то, что ты сделал. Но ты не доверяешь мне – значит, не можешь и служить, – мрачно сказал герцог. – Принимать назад дезертиров – это не по правилам.

– Сегодня необычный день: так сделай для него исключение на этот самый день, – сказал Кербен Жастеб Даршазский, неожиданно повернувшись к ним. – Нам нужна каждая пара рук, а этот человек надёжен, как никто другой. Если ты можешь доверять ему, какая разница, доверяет ли он тебе?

– Ваше Величество! – Ханбей поспешно преклонил колено.

– Встань, – приказал Кербен.

Ханбей поднялся. Кербен удовлетворённо кивнул.

– Раз ты можешь стоять, то можешь и драться. Раз ты можешь драться – приказываю: иди и дерись, стражник! – Кербен отстегнул от пояса посеребрённые ножны со шпагой и протянул ему. – Отомсти за своего офицера и земляков. За капитана Вархена: ему дорого обошлась верность... Сегодня мы должны победить.

– Мы победим, Ваше Величество. – Не зная, как положено поступать в таких случаях, Ханбей с поклоном просто взял у него оружие. – Клянусь: я не подведу вас.

– Рудольф? – Кербен посмотрел на герцога.

– Будь по-вашему, – проворчал тот, недовольный вмешательством короля, но не осмелившийся спорить. – На один день вновь принимаю тебя по знамя Эслема, Ханбей Шимек! Ступай к остальным.

Ханбей отсалютовал герцогу королевским клинком, с удивлением отметив про себя, что тот уже запачкан кровью, и спустился на площадь. Среди стражи он отыскал своего прежнего Капитана.