– У меня, товарищ майор, тоже работа, и не менее важная, чем у вас.
– Примирительным тоном продолжил Володька.
– Мне надо роту принять, а я перед вами живую статую изображаю.

Корреспондентов на некоторое время удалось сплавить в другие роты, и внимательно посмотреть, что же ему досталось. Спасибо старшему лейтенанту Игнатову, потери в роте были минимальными. В безвозвратных потерях числились две машины и один экипаж. Причeм, ни одного танка не потерял третий взвод, которым уже два месяца командовал старшина Данилов. Игнатов при встрече сказал, что будь у Кольки офицерское звание, то быть бы ему ротным. А ведь Колька ни словом не обмолвился об этом, когда письма писал. Скромняга. Володька знает с пяток человек, которые не преминули бы непременно и обязательно сообщить об этом всем друзьям и знакомым. Сам таким был, не так уж давно. Сейчас поумнел. А неприятное известие прибавило уверенности в том, что выпячиваться нужно поменьше.

А всe-таки комбриг неправ. Приятных новостей было больше, чем одна. Намного больше. Бог с ними с корреспондентами, назвать их появление приятным безоговорочно сможет только мехвод Костин. Но и к плохим это событие не отнесeшь.

А хорошие новости.

Экипаж жив и здоров. Не возражали стать командирским танком, хоть это и опаснее.

Комбат Игнатов его бывший комвзвода. Большими друзьями они не были, но хорошо, когда твое начальство знает тебя не понаслышке, как и ты его.

В батальоне его ждали три письма. Одно от родителей, которых он ещe месяц назад предупредил о том, что последующие письма ему нужно отправлять на прежнее, и будущее, место службы. Одно от школьного друга, с которым они изредка переписывались с самого начала войны. Генка воевал в Норвегии, сейчас у них было затишье и он торопился написать письма всем своим друзьям и знакомым. А третье - от Ванды! Тогда, в прошлом году, они с Вандой и адресами обменяться не успели. Отправились на спецоперацию танки сержантов Банева и Данилова, а обратно на хутор пана Збышека не вернулись. Осталось приятное воспоминание о красивой девушке, да и только. Поэтому, получив письмо с удивительным адресом «Красная армия, Первая танковая армия, старшине Баневу», Володька заподозрил глупую шутку. Но внутри лежала фотография Ванды, подтверждающая, что письмо действительно от неe, и два тетрадных листа, исписанных по-польски с вкраплениями русских и белорусских слов. Сам лейтенант Банев в этой тарабарщине разобрал едва ли третью часть, твeрдо уяснив только то, что Ванда обнаружила статью о нeм в случайно попавшем на их хутор номере «Огонька». Название журнала было единственным словом, которое он понял сразу, а об остальном пришлось догадываться. Ну ничего, разберeтся он с ротными делами, найдeт Марека Сосновского и заставить перевести письмо от корки до корки.

А известность не так уж и плоха. С одной стороны не очень приятно, когда на тебя пялятся незнакомые люди и пристают с дурацкими вопросами. А с другой, написала Ванда на конверте чуть ли не «на деревню дедушке», а письмо добралось до адресата.

А неприятное известие...

– Тут тебя уже вторую неделю с той стороны вызывают.
– Сообщил лейтенанту Баневу старшина Данилов, как только они нашли время поговорить в спокойной обстановке.

– Кто?
– Удивился Володька.

– Подожди немного.
– Колька посмотрел на часы.
– Через десять минут сам услышишь.

Через десять минут, подтверждая германскую пунктуальность, со стороны немецких позиций донесся призыв к старшине Баневу выйти на связь на одной из стандартных частот немецкой танковой рации.

Вскоре радист Михеев обнаружил искомую частоту, на которой голос с сильным акцентом повторял то же самое.

– Чего тебе надобно, Ганс?
– Откликнулся Володька, выслушав это обращение.

– Я не есть Ганс, я есть Густав.
– Поправил лейтенанта Банева голос с той стороны.

– Чего тебе надо, Густав?
– Повторился Володька.

– Я есть искать старшина Банев.
– Ответил немец.
– Я просить сказать ему, что я его искать.

– Я, лейтенант Банев, слушаю тебя.
– Володька оторвался от наушников, посмотрел на Кольку.
– Вы ему отвечали?

– Отвечали, но с нами он говорить не захотел, ждал тебя.

С той стороны проявился другой голос, говорящий по-русски почти без акцента, наверняка переводчик.

– Если ты тот Банев, который нам нужен, то должен знать, куда попал твой первый снаряд в панцер гауптманна Оберта.
– Начал разговор переводчик.

– Ни первым, ни вторым снарядом мы в него не попали.
– Володька усмехнулся столь примитивной проверке.
– Третьим снесли командирскую башенку, четвeртым сорвали левую гусеницу, а пятым подожгли.

На той стороне молчали, наверное переводчик пересказывал немцам то, что посчитал нужным сообщить русский лейтенант. Минуты через три рация ожила.

– А куда попал в твой танк гауптманн Оберт?
– Продолжил проверку переводчик.

– Никуда ваш Оберт не попал.
– Отрезал Володька.
– Осколками черенок лопаты перерезало, да брезент продырявило.

Брезент пришлось латать, новый выдавать отказались наотрез. Истины ради, надо признать, что немец третьим снарядом почти попал. Скользнул по башне и снeс ящик с зипом, приваренный на левой надгусеничной полке.

С самого начала войны всe, что можно было отправить из внутренностей танка наружу, перенесли на броню. Даже личные вещи экипажа требовали хранить в специальных ящиках, наваренных на башне. Поначалу так и делали, пока не пришлось выкинуть на ветошь посечeнные осколками до состояния лохмотьев две телогрейки.

– Я есть обер-лейтенант Густав Оберт.
– В наушниках возник голос первого немца, вызывавшего старшину Банева.
– Я вызывать тебя, лейтенант Банев, на дуэль.

– С какого перепугу?
– Не понял причину вызова Володька.

– Я есть брат гауптманн Хайнц Оберт.
– Объяснил немецкий танкист после некоторого молчания.
– Я вызывать тебя, лейтенант Банев, на дуэль.

– Да пошeл ты со своей дуэлью...
– Володька разъяснил немцу, куда он должен отправиться со своим вызовом.