— Только представь, Савик, — тяжело и устало вздохнул Забродин, — что все это я уже знаю. Ты — четвертый, кто рассказывает мне о ваших институтских «делах“. И, знаешь, почти с таким же блеском, с такой же иронией. Все–то вы видите, знаете и понимаете, умные вы парни. Только почему же вы молчали–то до сих пор? — И вдруг, к моему полному смятению, он вонзил в меня взгляд безжалостных глаз и стал чеканить: — Почему ты молчал целых семь лет? Видя эти безобразия, понимая, что так не должно быть?! Почему ждал карающей руки, когда сами вы — такая сила?! Хорошо, я смогу разобраться: я инженер. Ну, а если бы кто другой? Так бы и носили в себе? Копили желчь, шептались по углам, иронизировали? И, что самое гнусное, — тоже получали бы зарплату, и немалую! Да когда же, черт возьми, вы о государстве думать станете, а не только о себе?!»

На эти вопросы Забродина у Савелия, разумеется, ответов нет. Он соглашается с предложением Забродина подготовить собрание в институте и выступить с критикой, но это — согласие лишь на словах. Савелий еще до встречи с Забродиным ясно представляет себе свою роль, добровольно им же самим выбранную: «Я человек маленький, мне что скажут, то я и делаю…» Он воображает, как Забродин обратится к нему с вопросом: «Я спрошу тебя о самом главном, за самое больное зацеплю. «Совесть у тебя есть?“ — спрошу». И уже после настоящего, а не воображаемого разговора с Забродиным Савелий размышляет: «Не будет больше покоя в институте… Не будет больше покоя… Никогда мне не будет теперь покоя… Увольняться надо… Да, да, увольняться!.. Сегодня же…»

Эти слова не только заключают рассказ, но и завершают конфликт между борцом и обывателем, который выше всего ценит личный покой, которому глубоко враждебна социальная активность гражданина.

Отклики на рассказ «Хобби инженера Забродина» были самые разноречивые — вплоть до резкого «разноса»: где, мол, автор увидел такие равнодушные коллективы?.. Но — характерная деталь — этот рассказ через полтора с лишним десятка лет после его написания был включен одновременно в несколько сборников: «Ленинцы» (Москва, издательство «Молодая гвардия», 1985), «Коммунисты» (Москва, «Художественная литература», 1986), «В рабочем порядке» (Москва, «Советский писатель», 1986). Недаром говорится, что время — лучший судья!

Не только в антагонизме персонажей проявились черты, во многом определившие облик Черноусова–прозаика. В рассказе прозвучала дорогая ему тема человека, повелевающего новейшей техникой, — об этом писатель еще скажет в полный голос. Нет, это не «технарь», ничего, кроме техники, не знающий, а широко, по–государственному мыслящий гражданин своей страны, современник своей эпохи, понимающий, что машина не может быть «злой» или «доброй» — все зависит от того, в чьих руках она находится. В характере Забродина живет неуемная страсть во всем «докопаться до корня». Показательно, что он читает Ницше, желая критически разобраться в сути его теории. В позднейших повестях А. Черноусова его герои будут ночами просиживать над книгами, чтобы постичь причины живучести религиозных догм («Чужие») или проследить, где учение Платона входит в противоречие с материалистической философией («Практикант»).

Наконец, в рассказе «Хобби инженера Забродина» проглядывает стремление автора к постановке социальных вопросов, к анализу обстоятельств, предопределяющих отношение людей к делу, которое им доверено.

В центральной прессе прозвучали одобрительные голоса, отметившие смелость молодого прозаика, обратившегося к важной теме.

Участие в V Всесоюзном совещании молодых писателей (1969 г.), публикация рассказов и повестей в журналах и книгах, издаваемых в Москве и Сибири, привели А. Черноусова к решению сделать литературу своей профессией.

Избранный им путь оказался плодотворным. Заметным явлением русской прозы стали повести Анатолия Черноусова, включенные в эту книгу: «Практикант» (1973), «Чужие» (1976), «Второй дом» (1983).

На первый взгляд, в этих произведениях мало общего. В «Практиканте» будущий инженер, а пока студент Андрюха Скворцов приходит в заводской цех на практику, и содержание повести определяется тем, что видит герой повести и какие мысли по этому поводу у него возникают.

В «Чужих» один из центральных персонажей — Валерий Климов — тоже инженер. Но на первом плане — не производственные дела, а столкновение двух идеологий: идет спор между атеистами и верующими.

И совсем другой круг вопросов возникает в повести «Второй дом»: инженер Горчаков, преподаватель института, занялся строительством дачи. В обстоятельствах и подробностях этого, казалось бы, нехитрого дела раскрываются характеры и самого Горчакова, и многих других людей.

И все же есть во всех трех повестях «общий знаменатель» — умение писателя раскрыть социальный смысл как будто бы частного явления.

Эта особенность подхода А. Черноусова к жизненному материалу была подмечена сразу же. Например, Георгий Марков в предисловии к сборнику «Молодые люди» (Москва, издательство «Молодая гвардия», 1975) подчеркнул, что повести А. Черноусова (в книгу вошли «Непривычное дело» и «Практикант») «затрагивают жгучие проблемы советской действительности, обнаруживая социальную зоркость писателя, острый художественный глаз, общественный темперамент».

Об этом же писали многие журналы и газеты — после выхода «Непривычного дела» и «Практиканта» почти в каждой статье о современной прозе, в литературных обзорах, в десятках рецензий фигурировали названия этих повестей писателя–сибиряка.

Конечно же, не сама тема вызывала этот напряженный интерес — уже отмечалось, что А. Черноусое не был ее «первооткрывателем». Причина успеха лежала глубже — в стремлении разобраться, где искать причины явлений, вызывающих тревогу, в желании проанализировать, какие обстоятельства приводят к негативным ситуациям, в самой позиции писателя–гражданина. Каждое произведение по своей сути являлось художественным исследованием, проведенным еще и с точки зрения социолога.