Собеседник умолк, молчал и я. Разнородные чувства – от резкого неприятия до некоторого восхищения – всколыхнули меня.

– Ну, чего молчишь? Язык присох к зубам? Говори – придешь или нет? Если сейчас не решишься, то нам такой клиент сто лет не нужен. Оставайся гнить в своем болоте! Ничего ты не добьешься! Так и сдохнешь через время, которое пролетит, как один день, заполненный жалкой, никчемной возней!

– Ну, вы уж слишком расходились, – неуверенно промычал я. – Прям-таки, жалкой и никчемной… Я вас спросил…

– Да знаю я твои вопросы! И мысли твои знаю. Все о деньгах, о цене беспокоишься, все боишься, как бы тебя, маленького мальчика, не обманули, не обидели, а то слезки из глаз потекут! Это стоит… – он назвал неожиданно низкую цену, по крайней мере вдвое меньшую, чем обычно берут за подобные услуги.

– Это за все время обучения? – удивленно, с мимовольно проявившимся подозрением в голосе спросил я.

– Да, за все время, и никаких доплат больше не будет, и необязательно платить сразу. Сегодня на десять часов, кстати. Явишься пару раз, посмотришь, что к чему. У меня уже язык болит тебя уговаривать – придешь или нет? Только одного слова от тебя и жду.

– Приду, – пробормотал я и тотчас услышал короткие гудки. Недоуменно и враждебно взглянув на трубку, словно это она была виновата в откровенном хамстве, я отключился и бросил ее на смятое одеяло жены.

До назначенного времени оставалось больше часа, и я отправился на кухню в поисках съестного. Подогрев в микроволновке остатки вчерашней жареной картошки и нарезав копченой колбасы, я медленно, без особого аппетита, начал есть. Пережевывая картошку, я пытался представить, каким из себя может быть тот наглый тип. Судя по грубому и уверенному голосу, он мог обладать большой физической силой. Я тоже не считал себя слабаком – в молодости, отдавая дань мужскому тщеславию, я пролил немало пота на стадионах и в спортзалах, накачивая мышцы. Сейчас мне было тридцать пять, на здоровье я не жаловался, но уже чувствовал себя не так уверенно, как лет десять назад. Глупая мальчишеская мысль о том, что если незнакомец окажется сильнее физически, то он может так просто взять и «нашлепать по ушам», засела у меня в голове.

Я вспомнил эпизод из детства, когда с друзьями я играл в парке. Один лоботряс-переросток, от которого несло винным перегаром, отвесил мне пару оплеух, и я не посмел дать сдачи. И что я, робкий послушный мальчик, делал в том чертовом парке. Когда я вспоминал это событие, меня брала обида за свою трусость. Я прекрасно осознавал, что обидчик был старше и сильнее меня, и поступил я, скорее всего, правильно, но все же неприятный осадок в душе оставался до сих пор.

Дожевав картошку, я соорудил бутерброд из хлеба с маслом и сыром, хотя больше не чувствовал желания есть. Чтобы быть сильным и здоровым, надо хорошо питаться, а диеты придумали слабаки, и все, что я читал о правильном питании – вранье. Доев, я вымыл руки и принялся одеваться, после чего задумался – стоит ли брать машину. Телефонный разговор с незнакомцем явно выбил меня из колеи, и в голову снова, неудержимо, словно мыши в хлебный амбар, полезли мальчишеские мысли. Как будто мой взятый в кредит «Ланос» был игрушкой, которую могут отобрать большие нехорошие дяди. «Что за чушь собачья» – подумал я и вслух пробормотал пару ругательств покрепче.

Взглянув на сына, который по-прежнему безмятежно спал в гостиной, развернувшись поперёк дивана и скомкав простынь, я стал надевать туфли.

Припарковался я у дома культуры, расположенного в центре города. Свободных мест для парковки было много. Я включил сигнализацию и вошел внутрь. Напрасно осматривал я стены холла, увешанные броскими рекламными плакатами – того, что интересовало меня, не было нигде. Я обратился к дежурному, который с сонным видом листал в кабинке бульварный журнальчик. Тот взглянул на меня недоуменно. Он явно впервые слышал, что здесь проводятся такие занятия, и задумался, скорчив недовольную мину, как будто я заставлял его разгружать вагон с цементом. С полминуты не слишком плодотворно потрудившись мозгами, медленно и лениво двигаясь, он извлек из недр стола рабочий журнал и принялся его листать. «Что за ерунда, – подумал я, наблюдая залысины на голове дежурного, – ни рекламы, ничего, даже этот не знает. Они вроде и не хотят, чтобы к ним люди шли. И почему так дешево?».

Но дежурный промычал вдруг: «А-а-а!» – и пальцем с траурной каемкой под ногтем стал водить по странице. После этого он взглянул на меня с неподдельным интересом, словно я сошел с летающей тарелки или сознался в своей нетрадиционной ориентации.

– Вспомнил. Подымайтесь на пятый этаж, комната пятьсот пятьдесят пять. У нас много свободных помещений на нижних этажах, но им почему-то захотелось повыше, поближе к небу, так сказать. А еще хотели на шестом этаже, и очень жалели, что у нас всего пять.

«Ну, такая у них методика, – не без иронии подумал я, – они или рекламные гении, или полные придурки. Еще и на шестом хотели – шестьсот шестьдесят шесть, что ли?».

Комнату под номером пятьсот пятьдесят пять я нашел не сразу – она оказалась в самом конце пустынного коридора с рядами запертых дверей. На многих из них не было номеров. Неподалеку немытое окно выходило в загаженный всяким хламом внутренний двор. Цифра «555» на двери присутствовала в гордом одиночестве, никакого объявления, чего я ожидал хотя бы здесь, не было. «Хорошенькие курсы, – снова взыграла моя ирония, – какого черта я здесь делаю». С внезапно нахлынувшей мошеннической радостью я подумал, что не заплатил еще ни копейки, да и вовсе не тороплюсь выкладывать денежки, не так-то просто меня обмануть, вот какой я крепкий орешек. Изобразив на лице подобие блатной ухмылки и тут же погасив ее, я отворил дверь.

Помещение было довольно большим, с ровными рядами столов и школьной доской на стене. За столами сидело несколько мужчин, все примерно одного, среднего возраста. Я подумал, что ни один из них не спрашивал дежурного, как пройти сюда, иначе тот уже знал бы и не копался в журнале. Я негромко поздоровался, но никто мне не ответил. Большинство столов, размещавшихся сзади, были заняты, и я уселся ближе всех, во втором ряду.

Мой взгляд тот час привлекла висевшая на стене, рядом с доской, пластиковая маска, выполненная на африканский мотив. Маска изображала некоего колдуна с ожерельем из клыков хищных зверей на шее. Голову колдуна обрамляли разноцветные птичьи перья, лицо было черным, как смола. Когда я присмотрелся внимательнее, то с удивлением понял, что такая же физиономия, воплощенная в дереве, валяется у меня дома.