Её вина есть тоже - Марго могла бы найти лекарство быстрей, и он принимает ответственность

Если бы не всё это - он бы никогда её не обидел.

Он страшно оголодал.

Марго откладывает макароны, опускает глаза, и ей не приходится долго ждать.

Первый удар заставляет её отлететь от плиты к стене, второй вышибает воздух из легких, а третий валит с ног - он почти всегда бьет именно так, и Марго не пытается подняться. Если пытаться, он может начать бить ногами, а ей совсем не хочется ударов ног. Так она вряд ли встанет.

Когда она падает, он бьет её еще пару раз, утверждая власть, и Марго жмурится, скрывая слезы - чтобы не видеть и не показывать. У него тяжелая рука.

Раньше она пыталась сопротивляться, но быстро усвоила урок.

Ему нужно её не избить, ему нужно сделать её послушной - послушной достаточно для того, что действительно нужно. Когда она затихает, он наклоняется к ней, обнюхивая, и рвет одежду. Вылетевшие пуговицы можно подобрать и пришить обратно, рубашка удачная вещь в гардеробе.

Он спешит, и всего несколько мгновений Марго чувствует его жаркое дыхание, а потом - клыки, впивающиеся в кожу. Её тело пронзает боль, слезы текут, сорвавшись, но уже можно - он уже не обратит внимания. Совладать с рефлексами нелегко, но вбитые оказываются сильнее врожденных, и Марго лежит тихо, пока он ест её плоть. Если не дергаться - раны будут чуть меньше, он уснет, насытившись, и - если повезет - она еще успеет встать, поесть, привести себя в порядок и пойти на работу.

Оптимизм нужен ей как вода.

Она должна выжить - во что бы то ни стало, ради Вадима, ради каждого из будущих планов, ради каждой не сбывшейся детской мечты и больше всего - ради любимого,

Ради них двоих.

Боль расцветает в ребрах, сдавливает легкие, и все её силы уходят, чтобы дышать.

Он грызет её грубо, совсем не как раньше, в первые дни их знакомства, и она вспоминает мягкое, бережное касание его губ. Раньше они приносили наслаждение вместе с болью, вкрадчивыми лапками кошки подбираясь к сердцу.

Вода выкипает в кастрюле, заливает плиту и наполняет дом гарью.

Теперь Марго чувствует только боль.

Боль поглощает все желания, все чувства и мысли; кроме одной.

"Как же ты выживешь без меня" - она думает, кроме муки, - "Если я умру,

Что же ты будешь есть".

– --

Его раны заживают быстро, и к утру разорванный живот зарастает, оставляя покрытую укусами кожу. О его ранах можно узнать только по ссадинам и синякам - мелочам по сравнению с холодом, оставшимся в развороченных внутренностях. Марго прячет и их - за слоем тонального крема и светлой пудры, заметные все равно, но никто уже не спрашивает на работе.

Она работает хорошо.

Любимый спит, когда она уходит на утром и спит, когда она возвращается - усталый и сытый после вчерашней ночи. Марго старается не шуметь, заходя в квартиру, и дом окутан тихим, мягким вечерним спокойствием. Она решает поесть попозже, когда он проснется, чтобы не будить его грохотом кастрюль и шумом воды из крана.

Вместо этого она плотно закрывает дверь ванной и впервые за долгое время пытается привести себя в порядок. Ей нужно постараться быть красивой для него. Особенно после того, что было.

Марго моется как можно тише, под тонкой струей воды, осторожно вытирается полотенцем, потому что еще болит кожа, и вспоминает о пудре, помаде и туши. С косметикой нужно быть аккуратной, его чувствительный нос не любит искусственных запахов, и на мгновение Марго мешкает, взяв духи в руки - иногда он не любит их запах настолько, что не притрагивается к ней; и каждый из укусов просит спасти. Вздохнув, Марго всё-таки прячет духи в дальний угол шкафчика.

Запах может разозлить его тоже.

Её шелковый халат лежит здесь же, давно позабытый и ставший большим на пару размеров. Марго поправляет его и старательно завязывает пояс, пальцами пробегаясь по рисунку. Яркие журавли прыгают в камышах, и рисунок ничуть не выцвел за годы. У птиц кроваво-красные клювы.

Когда-то они выбирали его вместе, и Марго прижимает ткань к груди, смакуя воспоминания.

Его смех, его теплый взгляд и как когда-то развязывал он на ней пояс, давая ткани упасть.

Тогда он уже звал её "своей глупышкой", а Марго уже не умела спорить.