Он разместился между моих ног и потянулся вниз к своему члену у моего входа.

— Будешь сопротивляться, и они сдохнут, — произнес он, глядя мне в глаза.

Не было ничего в его поведении, заставившее бы меня поверить в то, что он не был тем парнем, кто не воплощает свои угрозы в жизнь. Он имел в виду каждое слово. Если я закричу, если буду сопротивляться, единственные люди в мире, которых я люблю, умрут.

Кинг умрет.

— Послушная девочка, — прошипел он, когда я раздвинула колени в стороны.

Приложив немало усилий, Айзеку удалось войти в меня. Он пробивался. Мое тело было сухим, будто тоже боролось с тем, чтобы не дать ему проникнуть. Он плюнул на руку и сунул ее между нами.

Я крепко зажмурила глаза. Может быть, если я не буду видеть, всё это окажется лишь выдумкой.

Но не оказалось. Потому что, если и не могла видеть, я чувствовала.

Он вошел в меня, полностью сокрушая мое тело, которое я только недавно подчинила сама себе. Это было не только вторжением в мое тело. Он заражал мою душу.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Звук из соседней комнаты разрезал воздух.

— Какого х*я? — взревел Айзек, поднимаясь с меня как раз вовремя, чтобы повернуть голову к теперь открытой двери.

Хлопок. Голову Айзека разорвало, будто по арбузу ударили молотом. Мое лицо покрылось чем-то густым, теплым и красным. Весь вес его тела упал на меня, выбивая воздух из легких.

Кусочки плоти и кости, бывшие черепом Айзека, попали мне в рот — я тут же повернула голову, и меня вырвало на пол.

Кинг внезапно возник возле меня с пистолетом в руке. Он сбросил с меня Айзека и толкнул его безжизненное тело на пол, наконец-то освободив меня от его члена во мне.

Рубашка Кинга куда-то делась, и он стоял передо мной в черной майке. Каждый дюйм его рук и шеи был покрыт кровью, будто он только что резал корову.

Или людей.

Глаза Кинга широко распахнулись, когда он увидел, насколько я раздета. И они стали еще шире, когда он увидел кровь, хлыщущую из моей ноги.

— Бл*дь!! — Кинг наставил пистолет на Айзека и выстрелил дважды — мертвое тело дернулось от каждого контакта с пулей. — Е*аный ублюдок!! — пробормотал Кинг. — Мне так жаль, малышка. Бл*дь, мне так, так жаль.

— Что, мать твою, происходит? — спросила я. Я быстро теряла кровь, и голова кружилась все больше и больше с каждой секундой. Кинг подхватил меня на руки. — Где Преппи? Где Медведь?

— Закрой глаза, малышка, — приказал Кинг.

— Зачем?

— Потому что если ты оставишь их отрытыми, то подумаешь обо мне по-другому, — прошептал он, вынося меня в другую комнату. — Вид здесь не очень радужный.

Я знала, что мне стоило послушать его, но часть меня — очень глупая часть — должна была это увидеть. И не имеет значения, что я предупреждала себя о том, что может оказаться по ту сторону двери, — всё это не подготовило меня к реальности, которую я увидела.

Тела. Трупы везде.

Переброшенные друг через друга на диванах, стульях, полу. Белый линолеум был покрыт грязными темно-красными отпечатками ботинок.

Преппи сидел в дверном проеме, зажимая бок одной рукой, он выглядел бледным; кровь залила его рубашку на руке там, где он старался ее прикрыть. Медведь стоял над ним, опираясь руками на колени и пытаясь перевести дух. Преппи посмотрел на нас снизу и почесал голову дулом пистолета. Его лицо осветила болезненная улыбка. Таким Преппи и был. Улыбался, когда был серьезно ранен в комнате, наполненной трупами.

— Так… Вы, ребята, теперь готовы повеселиться? — спросил он, его обычно громкий и хрипловатый голос был сиплым, а дыхание — прерывчатым.

За секунды лицо Преппи стало бледным, как у призрака. Кровь стекала по коже с опасной скоростью. Его улыбка померкла, когда глаза закатились назад, а на месте радужек появились лишь белки. Медведь нырнул вниз, чтобы поймать его прежде, чем парень коснулся цемента лицом.

Преппи выдохнул, закашлявшись.

Я бы отдала все в целом мире, чтобы снова увидеть эту улыбку и услышать, как он дышит. Все, лишь бы это не оказалось последним разом.

ГЛАВА 26.

Кинг

15 лет.

— Бл*дь, нет! Я не буду ничьей сучкой! — выплюнул Преппи Медведю. Он сделал еще один огромный глоток из бутылки дешевой текилы, которую мы передавали по кругу. Мы трое сидели на перевернутых ящиках из-под молока на полу гостиной сраной квартиры Преппи, куда я только-только переехал. Ящики — это вся мебель, которая у нас была. — Это звание до ох*рения крутое, но никто не увидит, как я заявляю миру о том, что стал преступником. Пусть мое дерьмо останется только на бумаге.