И здесь специалист по кефирам тоже грубо выразил свою активную политпозицию следующим словосочетанием, что типа „я твоего Юганова, мать его, а заодно и твою мать, где-то там чего-то имел и хочу продолжить с ними эти непристойные действия в извращенной форме и в неподходящую для этого полость".

Конечно же, оппонент из тяжелой промышленности не захотел этому верить и считать, что неизвестно, как Юганов, но сам он сыном этого любвеобильного микробиолога не является, что у него еще живой отец имеется, на которого он похож. К тому же микроученый кандидат в папы по возрасту не тянет, а иметь от него новых братишек и сестренок никакого желания не испытывает, да и мамуля уже престарелая и такого надругательства не выдержит, а если и вытерпит, то чем творожных дел мастер при своей безработице выкармливать семью собрался?

Хотя, конечно, родство с партийным лидером Югановым вполне устроило бы, но имеются подозрения, что бактериолог беззастенчиво соврал, за что требуется его наказать и дать ему бутылкой по репе.

Турбинист уже было собрался делать первые движения, но из-за соседнего столика в дискуссию влился высокогражданственный субъект центристских позиций, а поэтому законопослушный и уважающий своего президента, но так же, как и эти двое, оставшийся без службы в рядах Российской армии и флота, где будучи, был сокращенным за остро необходимой ненадобностью. Он, этот бывший отставной офицер, ждал своей полной реабилитации в рядах Вооруженных сил и обещанной квартиры, а пока был беспризорным, но все еще надеялся и верил.

Не разобравшиеся в ситуации разгоряченные демокоммунисты объединили свои разобщенные силы и, посчитав, видимо, центриста за анархиста или „яблочника", ринулись в бой за право отстаивать между собой свои одинаково бесперспективные интересы.

Не стоит говорить, что все трое оказались в травмпункте и под судом за нанесенный питейному заведению ущерб, хозяин которого, вахабит азербайджанской национальности, на все российские по-литтечения исправно испражнялся с большой мечети и плавал в разлившихся водах барыжной экономики, как рыба в море, и наживал деньги за счет наших простолюдинов и интеллигенции.

И здесь уже должно быть понятно, откуда у преступности ноги растут, а стало быть, понижается благосостояние народонаселения и бедствующего обывателя.

Отсюда следует, что все партии необходимо запретить, а их лидеров разогнать, так как своей безответственной агитацией и пропагандой они-то и являются причиной разгула криминала и развала общества на противоборствующие стороны. При этом обществу ничего хорошего, кроме понесенных морально-нравственных страданий, судилищ и разбитых морд, не обламывается…»

Здесь запись прерывается, потому как пленка кончилась…

Конечно же, Олег Юрьевич Строгов считался богатым человеком, но все его благополучие было создано на жидковатой основе, связанной со служебным положением во властвующих структурах. В любой момент это призрачно доходное место можно было потерять, если где-то кому-то не угодить или попасться на каком-нибудь неблаговидном предприятии, которые он творил практически ежедневно и беззастенчиво за стенами своего персонального кабинета.

Будучи человеком неглупым и основываясь на своем личном опыте, Строгов, конечно же, никому не доверял, особенно своим подчиненным, особенно тем, кто более всего пресмыкался и подлизывался. Но не пытался избавиться от них, так как на их места пришли бы другие, и еще неизвестно какие, а эти хоть работу кое-какую на благо развития отдела юстиции выполняли и составляли отчеты для вышестоящих инстанций.

Друзей у Олега не было, а были приятели, такие же беспринципные, равные ему по рангу или повязанные какими-то несовместимыми с правом делишками.

Вышестоящее руководство, в свою очередь, шефу отдела юстиции тоже не доверяло, памятуя, как тот топтал и смешивал с грязью своего бывшего благодетельного градоначальника. Безусловно, Олежек отдавал почести новому властителю города и всем его вице-заместителям, усердно кланялся и заглядывал в глазки, но ни один из них приглашения совместно отужинать в приятной обстановке в шикарной квартире не принял, хотя через своих осведомителей о наличии юридического притона с расчудесными адвокатессами знали.

Этих признаков для до сих пор удачливого карьериста хватило, чтобы осознать, как шатко под ним чиновничье кресло, как больно придется с него падать или, не дай Господь, сменить его на нары. Это была бы катастрофа. И Строгов начал планировать пути отступления с наименьшими потерями для собственного благосостояния.

Перспективы рисовались безрадужные. Красивая жизнь в элитных кабаках и загранпутешествиях не позволила накопить в его понимании какое-то солидное состояние. Из недвижимости имелись городская шестикомнатная квартира с надоевшей стервозной женой, тещей и тремя детьми-лоботрясами, трехэтажная дача из красного кирпича недалеко от залива и шикарный бордель, юридически оформленный на Таню.