Он кивнул головой и показал рукой в сторону, где никого не было. Толстяк понял все без слов, и они отошли для серьезного разговора. Марк проводил их взглядом, затем сел и принялся есть виноград, отрывая от кисти по одной ягодке и смакуя каждую. Марк сидел отрешенно: он знал, что толстяк Квинт и есть Асмодей, а потому был спокоен. Все шло по его плану. Он понимал, что Луций подвержен вспышкам ярости, поэтому и решил поведать ему о его соседях именно здесь, на пиру. Луций горяч, но не дурак, далеко не дурак, иначе бы Марк не сделал на него ставку. Сенатор помнил, как спокойно юноша повел себя с Германиком, когда тот спросил про сенаторов.

«А с Германиком покончено, он отработанный элемент большой игры. Пришла пора убрать его с шахматной доски. Поверил все-таки, что Луций замешан в смерти Андриана и Келестина, но ничего, Тиберий отобьет ему желание копаться в этом деле. А Луцию не надо позволять забывать вкус крови. Костер должен гореть, а для этого в него нужно постоянно подкидывать дрова. Соседи. Мелочь, но дрова хорошие. Да и жадность их, и бездействие по отношению к сестрам Мартина должны быть наказаны. Нужно послать Абигора к Падшему: пусть узнает о Корнелии. Неужели Михаил решил спрятать его от меня? Однако для всех он умер, и убеждать Луция в обратном не следует!», – Марк прикрыл глаза, глубоко вздохнул, положил очередную виноградину в рот и раскусил спелую ягоду. Он сидел в триклинии неподвижно, словно одна из дворцовых статуй. Властелин тьмы среди людей. Он видел всех, ненавидел всех, знал все и обо всех, а вот его не знал никто, да никто и не мог познать. Идеальное решение – спрятаться богу в теле человека и вести себя, как человек. Кто сможет догадаться о подмене? Разве только его брат.

В двух километрах от вечного города был развернут отдельно стоящий лагерь в форме правильного квадрата с четырьмя входами и выходами. Над его воротами был закреплен знак отличия Черного легиона – сидящий на человеческом черепе орел с распростертыми крыльями. Тиберий по совету Марка специально расположил легионеров неподалеку от города. Эти шесть тысяч пехотинцев и две тысячи всадников – отборные, хорошо обученные и экипированные солдаты – представляли страшную силу. Они только и ждали приказа своего командира, генерала Луция Корнелия, которому Марк выбил эту должность в обход всех римских правил. Тиберий думает, что они подчинены ему, как и преторианцы. Глупец ошибается. Он ошибается во многом, как и все люди.

– Вот это хоромы! – удивился Понтий, когда увидел свои владения. Это слово он явно перенял у Ратибора.

Вилла и впрямь была прекрасна. Да, она не отличалась большими размерами, как имения знатных рабовладельцев или ростовщиков и торговцев, но выглядела по-настоящему роскошно. К ее входу подошли солдаты, они вели рабов – человек сто, может, больше. Их встретил радостный Понтий, который в последнее время стремился стать похожим на аристократа, а потому был одет в дорогую одежду. Иногда казалось, что ему и вовсе плевать на все, что произошло с ними прежде: он искренне радовался тому, что имел здесь и сейчас. Тем не менее, Понтий постоянно завидовал Луцию, хотя тот всегда старался делить все поровну: и славу, и свалившееся на него богатство. Из Германии они привезли немало добра, но эти поместья, которыми их одарил император, несравненно были самым ценным приобретением.

«Император! – усмехнувшись, снова подумал про себя Луций. – Подачки, подачки, подачки! А они радуются! Политика, это просто политика. Марк не просто так познакомил меня с этим мерзким толстяком, который рассказал о наших бывших соседях. Знал, что не спущу им этого! Как же такое могло произойти? Как?! Ведь мы же жили бок о бок! Я прекрасно помню тот проклятый пожар, когда и Птолемей, и Катон помогали Леониду, матери и отцовским рабам тушить наш хлев. Да, я был тогда мал, но все помню. Видимо, добрососедские отношения имеют пределы», – терзал свой разум Луций, глядя на то, как светится счастьем Понтий, принимая рабов и расписываясь за них у солдата. «А отомстить надо! Жестоко отомстить! Так, чтобы другим было неповадно, чтобы все потом шепотом говорили обо мне! Власть исключает прощение! Парням надо сказать, да и время подгадать. О, боги, Ромул опять будет ныть, что это плохо, что мы не звери, что нельзя просто так убивать людей. А я людей трогать и не собираюсь! Я нелюдям отомстить хочу. Может, лучше не брать его? Ладно, нужно подумать», – перебирал он у себя в голове варианты.

– Хорошо, хоть Понтий радуется. А я, например, и не знаю, что со всем этим делать. Свалилось, словно снег на голову! – изумленно произнес русич.

– Наймешь хорошего управляющего, и он будет вести твои дела, – ответил Луций варвару, который давно уже стал ему как родной.

Ратибор так и не признал римской одежды, поэтому выглядел, как… Впрочем, как варвар, он и выглядел в своих кожаных штанах и длинной рубахе, подвязанной поясом, за которым торчал его боевой топор. Было ощущение, что он и спал с ним.

– Управляющего? А я и не подумал.

– Именно. Именно, Ратибор. На невольничьем рынке можно купить отличного раба, грека или македонца, лучше грека. Или нанять кого-нибудь из вольноотпущенных.

– Не люблю рабов! – почесал бороду и нахмурился русич.

Луций только усмехнулся.

Море было спокойным и гладким, как стекло – сверкающая на солнце, сине-голубая бездна. На берегу, на небольшом камне сидел, опустив в прохладную воду свои босые ноги, человек. Одет он был просто, по-крестьянски, волосы его ровно опускались на плечи, но странно разделялись напополам: с одной стороны – черные, с другой – белые. Человек болтал ногами, периодически поднимал гладкую гальку и швырял ее в море. Та, пружиня, скакала по поверхности воды и исчезала во владениях Нептуна. Внезапно вдалеке прозвучали раскаты грома. Солнце мгновенно скрылось за густыми, черными облаками, и свет, который оно дарило людям, погас. Поднялся ветер, море задрожало, словно в ознобе, издалека к берегу покатились волны, и холод, поднявшийся из глубины, заставил незнакомца вытащить ноги из воды. По деревьям также прошло волнение, и они начали гнуться. Внезапным порывом ветер сорвал с кроны стоящего у берега дерева листву, и она с шелестом пронеслась мимо человека, заставив его обернуться. Он вздрогнул и отшатнулся назад: перед ним стоял Марк и пристально смотрел на него.

– Вижу, не ждал меня, Падший? А зря. Думал, я обойду тебя стороной?

– Надеялся, что так и будет.

– Как я могу забыть про тебя? Ты ведь знаешь: я помню каждую тварь. Кстати, это слово очень тебе подходит, – в этот момент яркая молния расползлась по небу огненным зигзагом и ударила совсем рядом с ними. – Как видишь, я не в очень хорошем настроении, – кончики губ Марка немного дернулись, изобразив на его лице улыбку, явно не предвещавшую ничего хорошего.

– Спрашивай. Таков мой удел, – склонил голову перед собеседником Падший.