В комнате была большая полуторная кровать...а еще две детские кроватки и манеж, и двое детей - мальчик и девочка.

– Чьи это?
– Он уже догадывался 'чьи это', но хотел услышать от нее.

– Это? Это мои дети - Женя и Коля. Их родители недавно умерли - папа взорвался, а мама...вы знаете. Поэтому их мамой стала я.

Маленькие злые поросячьи глазки Кравчего сверлили нее, а она, словно не чувствуя того негатива, который исходит от ее гостя начала тихо говорить - короткими фразами.

– Я не брошу детей. Ни моих воспитанников. Ни этих, - она кивнула в сторону маленьких кроваток, - тем более этих. Своих у меня уже не будет. Наверное, не будет. Не знаю. А эти?
– А это дети которые теперь мои. Отцу Евгении я пообещала заботиться о его дочери, а ...матери Николая я ничего не обещала. Я ее убила. И теперь, теперь я его мама.
– Может быть не самая лучшая, но другой у него не будет. И я смогу его защитить, смогу о нем позаботиться.

Человек по натуре гибкое существо, очень приспосабливаемая тварь, котрая может быть хитрой, изворотливой, меняющей приоритеты.
– Сергей Петрович был именно таким, - не самым умным, не самым одаренным интуицией, но умеющим вовремя предать, извернуться или подложить соломки.
– И именно об этом он думал, возвращаясь к себе на базу в Томаковку.

Его положение оставалось все таким же шатким, и даже ухудшилось, от его группы за последнюю неделю явно откололось еще два человека. А сколько тайно?

Но это враг внешний. А ведь есть еще и враг внутренний?!- Перенесенный года два назад инсульт, два микроинфаркта и диабет напомнили ему, что и он смертен...

Смертен, смертен, смертен....Ему не хотелось умирать. Он хотел жить, дышать воздухом, гладить траву. Просто жить!

Но кроме желания жить было еще кое что. Это 'кое что' заключалось в двух парах горящих глаз и том белом свертке, который лежал в кроватке в соседней от его кабинета комнатке.

Та идея, показавшаяся ему поначалу бердовой, после визита к Екатерине, как он стал называть начальницу 'Сиротариума', уже такой не казалась.

Но спешить стоило не спеша. Еще две недели он пробовал перетянуть хоть кого то на свою сторону, - что то ему удалось, что то нет.

Впрочем, это не помешало ему, через две недели наведаться в гости к Лядовой Екатерине Тимофеевне...с гостинцами.

И гостинцы были странные и щедрые: небольшой грузовичок, забитый крупами и пищевыми концентратами, бинтами и парой бочек топлива. А еще он привез двух вихрастых пацанов и маленького розовощекого младенца пару месяцев отроду, мать которого, со слов Кравчего 'ушла вперед' во время родов.

А еще он хотел поговорить с Екатериной Тимофеевной - лично и приватно.

Их разговор длился около двух часов, после которого 'Спаситель отчества' и двое его старших отпрысков убыли восвояси, оставив хозяйку перебирать небольшой альбом с семейными фотографиями.

– Что ему от тебя было нужно, Катя?
– Бортник был не взволнован, а скорее заинтересован.

– Он...он просто несчастный злой испуганный человек, а еще...еще он очень любит своих детей. И, - его Катя запнулась, и продолжила, - еще он предложил мне сделку. Личную сделку между мной и им. Все по-честному.

– И?

– Я согласилась. Думаю, что скоро нам придется достраивать складские помещения...и думать, что из продуктов и материалов нам надо будет в первую очередь.

– Катя?!

– Все в порядке. Он не попросил ничего сверх того, что я бы не смогла ему дать...

– А все таки?

– Оставь это, Игорек. Прошу тебя, и так голова болит.

Последующие четыре месяца маленький грузовичок Кравчего приезжал с регулярность раз в две в недели. Обычно он возил продукты, пару раз смог привести топливо или медикаменты.

На третий или четвертый раз он окончательно перевез свой 'розовый конверт' в кабинет начальника сиротариума, и теперь в ее спальне стояли не два, а целых три детские кроватки. А учитывая высокий статус VIP-клиентки, занявшей третью кроватку, бонной к ней, и попутно ко всем трем оставшимся детям, были приставлены Мария и доктор.

Приезжал и Кравчий. Обычно он вез с собой и маленький альбом, и запираясь в кабинете Лядовой, они о чем то долго говорили.

За эти четыре месяца было видно как сильно сдал Сергей Петрович: постоянный нервный стресс, переутомление помноженные на проблемы со здоровьем делали свое дело. Но он пока держался.

Со слов Коренькова и Прохора, которые были несколько раз 'на складах' между 'убогими' и 'ментами', а потом и 'внутри ментовских' пару раз вспыхивали разборки и едва не доходило до стрельбы, но 'команданте' каким то образом смог тогда сгладить противоречия и накормить волков, оставив в живых овец.

Мальчики Кравчего переехали в Дом окончательно только в конце октября. Вместе с ними из Томаковки переехали еще человек пятьдесят: несколько подростков которые ошивались среди 'убогих', несколько многодетных семей как от 'пожарных', так и от 'убогих', и с десяток инвалидов, которых, впрочем, отбирала уже сама Лядова.