Юных ленинцев у портрета Ильича сменили рабочие, вступающие в партию. Катерина стояла у портрета и чувствовала на себе взгляды всего зала.

Секретарь парткома Иван Савченко говорил о решении Пленума Центрального Комитета принять в партию по ленинскому призыву сто тысяч рабочих от станка. Заводской коллектив рекомендовал в партию первую группу наиболее достойных. Потом Иван Савченко называл фамилию, вступающий шагал вперед, и партийный секретарь спрашивал у присутствующих, нет ли отводов, а зал в ответ разражался рукоплесканиями. Рабочий возвращался на свое место. Вот шагнула вперед и Катерина, увидела в первом ряду восторженные глаза Вовки. Ей отводов тоже не было, и она тоже стала членом партии.

Прошло несколько дней. Кажется, ничего не изменилось в жизни Катерины — так же утром она торопится на завод, потом в завком, потом домой. И все же в ее жизнь вошло что-то большое, светлое, что заполняло ее всю. К ней опять пришла та легкость и радость, что словно на крыльях носила ее тогда в отряде, когда рядом еще был Арсен.

Беспричинно улыбается, сидя в опустевшем завкоме, Екатерина Сергеевна. Только что закончилось заседание. Сизые облака дыма плывут под потолком, бьются о стекла, за которыми по-весеннему сияет солнце, и постепенно выползают в форточку. На заводском дворе солнце отражается в веселых, сверкающих лужах. Екатерина Сергеевна подошла к окну, сорвала с рамы пожелтевшую, пропитанную клеем газетную ленту.

Сохранившиеся на ней слова: «девятая кавалерийская», «юго-восток от Радомышля», «банда Тютюнника», «село Звиздаль». Этих отрывочных слов было достаточно, чтобы оживить в памяти события недавнего прошлого.

...Девятая кавалерийская дивизия Григория Ивановича Котовского получила приказ ликвидировать перешедшую из Польши банду петлюровского атамана Тютюнника. У того было около полутора тысяч отборных головорезов, вооруженных пулеметами, гранатами и артиллерией. Командованию Красной Армии на Украине стало известно, что Антанта готовит в помощь Тютюннику вооруженные отряды в Румынии, Венгрии и Чехословакии, сформированные из сбежавших за границу предателей. В обозе отряда Тютюнника тряслись петлюровские «министры», в его штабе был представитель польского командования, непосредственно связанный с Пилсудским.

В тот год на Украине рано, в ноябре, ударили морозы, закрутили метели. Кони проваливались в глубоких снегах, плохо одетые красноармейцы обмораживали щеки, ноги, руки. Катерине и Оксане больше приходилось возиться с обмороженными, чем с ранеными.

Тютюнник все время ускользал от преследовавшей его дивизии. Стояла вьюжная, морозная ночь. Дивизия окружила занесенное снегом село Звиздаль.

Утром началась решительная битва. Снег побурел от крови. Свыше полутысячи, и в их числе нескольких «министров» Петлюры, захватили в плен котовцы. Победа была внушительная, но Григорий Иванович ходил мрачный: Тютюнник исчез в заснеженной степи. Посланные вдогонку эскадроны вернулись ни с чем.

Катерина хорошо помнит ту зимнюю ночь, когда котовцы, упоенные победой, распевали песни, плясали с деревенскими девчатами, тайком, чтобы не узнал Котовский, пили найденную в «министерском» обозе пахнущую мятой польскую водку. Катерина в тот час сидела в полутемной избе и глядела на застывшее лицо подруги. Оксана Гонта, ее боевая подруга, погибла в бою под деревней. Она прикрыла собой раненого командира, и ее полоснула сабля сбочившегося с седла бандита.

Сколько дорог вместе пройдено! Сколькими ночами, прижавшись друг к другу, делились боевые подруги своими радостями и горестями!..

Катерина зябко передернула плечами, с силой толкнула раму. Звякнули стекла, окно распахнулось. Волна тугого, сладкого, весенне-пьяного воздуха ворвалась в комнату и разогнала остатки дыма, смягчила боль воспоминаний.

Веселый ветерок подхватил со стола бумажки, швырнул на пол, закружил по комнате. Катерина нагнулась, стала собирать рассыпанные листки.

— Можно к вам, Екатерина Сергеевна?

На пороге, сверкая кожанкой, стоял Михайло Перепелица.

— Ой, Перепелица!

— Узнала? — И Перепелица, не щадя нового галифе, опустился на колени. — Давай помогу, подружка ты моя дорогая! Встретились наконец. От всего отряда нас только двое и уцелело...

Вовка с нетерпением ждал наступления теплых дней. На нем пионерский галстук, а кто его видит? Ну конечно, в первый день, вернувшись из клуба, он сразу всем мальчишкам во дворе сообщил:

— А я уже ленинец!

— Ври больше! — усомнился Васька Петренко, сын дворника.

— Вот! — Вовка вытащил кончик красного галстука из-под пальтишка.

— Тебе кто дал? — закричали одинаковыми голосами близнецы Борик и Мишка и дружно потянулись к галстуку.

— Не лапай! — Вовка отстранил грязные, в цыпках руки братьев.

У близнецов матери нет — умерла. А батька вечно занят. Он чинит кресла, матрацы, диваны. Возле подвала, в котором живут братья, всегда висит золотистая на солнце туча пыли. А у подвала чего только не найдешь: и поломанные пружины, и гвоздь с медной шляпкой, и красивые кусочки дерева. Да разве перечислишь все те необыкновенные вещи, которые позарез нужны в сложном мальчишеском хозяйстве!

Галстук произвел впечатление. Даже Зиночка, дочь инженера Верещагина, в которую влюблены мальчишки всего двора и поэтому колотят ее по поводу и без повода, с уважением посмотрела на Вовку и сказала: