Шрифт:
Она огляделась: вроде нет никого, и помахала любимцу рукой, а потом поспешила домой.
Школа стояла не в центре Столицы, а на ее окраине: когда-то давно, когда ее только строили, было решено вообще перенести ее за черту города, чтобы маги не мешали обычным горожанам, а горожане не лезли к магам. Но потом город значительно вырос, к первой стене сначала прибавилась вторая, а потом и третья, и Школа оказалась частью Столицы.
Дом-резиденция Диерлихов в Столице был построен еще во времена славы этого древнего рыцарского рода, и находился в первом круге, так что дорога до него была не близкой.
Когда Ковь проходила ее с Ложкой, она старалась растянуть ее еще на подольше, утягивая его на небольшой рыночек "почти по пути" посмотреть на диковинки, или делая крюк к реке, притоку той, что омывала вторую стену. Однако сейчас она была одна, и побежала кратчайшим путем.
Она вернулась домой, когда уже почти совсем стемнело.
Ее встретила Кирочка с отбрыкивающейся Эхой на руках, бросила один-единственный взгляд на нее и как-то сразу испарилась. Наверное, Эху няньке отдавать. Не получилось поиграть в счастливую встречу. Кирочка молодчина, она сразу чует, когда лучше не стоит.
Кирочкины игрушки вообще-то Ковь забавляли, но в этот раз только усугубили бы отвратительное настроение.
Ковь махнула на нее рукой и ушла к себе. Завалилась на кровать, едва удосужившись сменить уличные сапоги на домашние туфли.
Сегодня должен был прийти еще и преподаватель этикета, так что переодеваться было рано, да и некогда. Ковь не понимала, зачем он до сих пор ходит.
По его признанию, она уже выучила все, что могла; но Ложка продолжал требовать большего.
О, легок на помине, наверняка Кирочка распихала, сам бы он не пришел. Короткий стук в дверь, и Кови пришлось тянуть лениво:
– Входи!
Она поспешно встала, оправила платье. Ложка все равно найдет беспорядок, но вдруг...
– Я попортила немножко имущества Школы, но не сильно, платить не надо.
– Сказала она делано-беззаботным тоном, - Совсем немножко. И...
Ложка кивнул, небрежным жестом поправил ей ворот платья. Отступил на шаг, окинул с головы до ног оценивающим взглядом... и тут Ковь снова почувствовала, как поднимается в горле горячий ком.
– и я хочу еще раз... попробовать пересдать историю, завтра, - пробубнила она, с трудом выталкивая из себя слова, - и... Можно сегодня... без урока? А то я не успею...
Ложка повертел в руках кончик косы.
"Бледная ты какая-то", - неожиданно сказал он, резко отбросив косу за спину, - "Опять горела?"
Прохладная рука легла на лоб. Ложка поджал губы.
Ковь сглотнула.
Комок в горле рос, и она боялась открыть рот, потому что ей казалось, что окончательно растеряла все приличные слова. Его забота была такой.... Отстраненной.
Такой... вымученной.
Когда-то давно она не любила, чтобы он ерошил ей волосы. Кричала: "руки, руки!" - и вот, самое интимное прикосновение за последние полгода. Как будто она зверушка, которую достаточно кормить и выгуливать. Очень полезная зверушка, с братом помогает общаться, ага.
Это так... раздражало. Быть обязанной ему - тоже раздражало. Раздражало. И он раздражал. и Школа. И этикет.
Она ненавидела чувствовать себя виноватой, но именно так она себя рядом с ним и чувствовала. Она опять подвела. Она опять...
Опять.
– Надоело.
– Буркнула она, но уже не смущенно, нагло, - Ну, горела. И че? Я делаю успехи.
"Верю".
– Я стараюсь!
"Знаю".
– Тогда хватит корчить такое лицо, будто я во всех грехах мира путалась!
"Я просто не понимаю! Что может быть проще, достаточно просто сесть и выучить даты. Неужели так необходимо это затягивать? Я могу отменить сегодняшнее занятие, но оно стоит денег, Ковь. А у нас их не так много, и я настоятельно советую..."
"Стоит денег" всегда было безотказным аргументом. Ковь ненавидела транжирить деньги, и ненавидела, когда деньги транжирились на нее.
Но сейчас в голове рефреном старой сказки почему-то всплыло: "Жила-была девушка, и была она содержанка", потом ехидный бабушкин голос напомнил, чем заканчиваются подобные истории. И Ковь как никогда остро почувствовала себя на положении содержанки. И тут уж даже еще более безотказное "настоятельно советую" не помогло, что уж говорить про здравый смысл.
Ее одевали как куклу, ее учили ходить и разговаривать правильно, она совсем забыла, каково это, говорить, что хочется и как хочется. Да, она жаждала учиться, но не знала, что это окажется приманкой в мышеловке. Ей казалось, что Школа станет началом чего-то нового, прекрасного и интересного, ступенькой к новой жизни. Вместо этого она как будто провалилась в болото.
Она дернула ворот платья: жесткий, накрахмаленный, он душил ее.
Она сама надела это платье. Когда-то она думала, что никто ее не заставит, но стоило кое-кому лишь посмотреть в ее сторону, и она натянула его с улыбкой на лице. Ради собственного блага.