Шрифт:
— Потом, потом, Миша. Завтра в школе поговорим. А сейчас в строй становись.
Птаха побежал к товарищам. Он был счастлив. Счастлив потому, что нашел в себе силы сказать: «Вы извините меня, Варвара Леонидовна!» Счастлив оттого, что его простили, что он снова будет учиться в школе.
Поликарп Александрович вызвал Никифорова и сказал, что пора трубить сбор.
Желтков блеснул своим искусством. На зов его горна с улицы сбежалось бесчисленное множество малышей-дошколят.
Рему все было немило. Пришел он сюда только потому, что не прийти было просто невозможно. Окунев, как самый высокий, стоял рядом с Мухиным, которому было доверено дружинное знамя. Все поглядывали на это знамя, у всех было, праздничное настроение, все заслужили похвалу за работу, и только он один, Рем Окунев, был как бы лишний…
Никифоров скомандовал «смирно», и, хотя разговаривать было не положено, Птаха шепнул:
— Порядок, Наташка!
Иван Дмитриевич наблюдал за событиями во дворе, прильнув к заиндевевшему окну.
Первым говорил секретарь райкома.
— Дорогие юные пионеры! — начал он. — Недавно состоялось бюро районного комитета нашей партии, на котором среди других вопросов обсуждалась работа товарища Фатеева и ваша помощь ему. Бюро отметило, — продолжал он, — исключительную самоотверженность и стойкость члена Коммунистической партии Советского Союза Ивана Дмитриевича Фатеева, сделавшего техническое изобретение большой государственной важности.
Над двором, как стая голубей, поднялись дружные рукоплескания.
Соседи переглянулись: «Что же это мог совершить безногий Фатеев?»
Секретарь райкома выждал, когда шум уляжется, и продолжал:
— Спасибо говорит райком партии и вашему учителю Поликарпу Александровичу, чуткому человеку, настоящему коммунисту!
И снова зааплодировали ребята, приветствуя своего учителя.
Довольный своей осведомленностью, дед Савельич шепнул соседкам:
— Электрические кирпичи Фатеев изобрел:
Секретарь поднял руку и продолжал:
— Бюро районного комитета партии обсудило также работу вашего пионерского отряда. Выносим вам, пионерам, партийную благодарность. И в первую очередь… — секретарь заглянул в листок, — Никифорову Николаю, Мухину Евгению, Фатееву Василию, Зимину Олегу, Губиной Наталье и Птахе Михаилу.
Затем по знаку Поликарпа Александровича Коля Никифоров скомандовал:
— Отряд, смирно! Знамя вперед!
Потом отряд построился в колонну по двое. В голове колонны встали Никифоров со знаменем, Желтков с горном и Мухин с барабаном. Валя заиграл «поход», и зашагал отряд по широкой улице к школе.
По бокам колонны, забегая вперед, как стая воробьев, сновали малыши. Они с уважением смотрели на шагавшего рядом со знаменем пионера. А Коля, как и все ребята, шел гордый и счастливый.
Глава пятьдесят седьмая
Коля любил зиму не меньше лета. В каждом времени года он находил свою прелесть.
В этот ясный морозный декабрьский день, когда после теплой пасмурной недели вдруг потянул морозный ветер, Коле было очень приятно чувствовать его студеное дыхание. Ветер сдул снег с асфальта, но уже был бессилен справиться с настом, который прочно лег в парках, во дворах, на огородах.
Приведя в порядок свои старенькие лыжи, Никифоров доехал на трамвае до плотины и спустился в парк, примыкающий к Тимирязевской академии.
Не только желание подышать свежим воздухом и поразмяться привело Колю сюда. Уже несколько дней он просил то Окунева, то Желткова разметить дистанцию для лыжных соревнований. Рем недовольно бурчал:
— Сказал — сделаю, значит сделаю. Вот прилип как банный лист!
— Ну, а с Желтком ты договорился?
Став в угрожающую позу, Окунев прохрипел:
— Тебе дистанция нужна или артель «Коллективный труд»?
— Какой труд? Конечно, дистанция… — растерялся тогда Коля.
— Два и три километра! Будьте здоровы и не портите себе нервную систему. Все! — отрубил Рем.
Желтков, который не имел ни малейшего представления о том, как размечать дистанции, а самое главное, не хотел размечать ее с Окуневым, отшучивался, что, мол, готов чистить уборные, только не заниматься вычислениями.
— У меня же по геометрии двойка! — говорил он. — Какой из меня разметчик?
Вчера Рем подошел к Никифорову и разложил на парте план Тимирязевского парка, который раздобыл где-то в архивах Игнатия Георгиевича. На плане двумя замыкающимися красными линиями были обозначены дистанции.
— Все по масштабу рассчитал. Весь вымок, пока этот чертов парк обошел. Представляешь? Тютелька в тютельку сошлось! Класс!
В голосе Рема прозвучали довольные нотки: он был рад, что выполнил полезную работу, что нелегко она ему далась. Но Коля, привыкший к вечному брюзжанию Окунева, этого не заметил.