Что касается эмоционально-экспрессивного в языке общем и языке поэтическом, то прежде всего следует разграничить эмоционально-экспрессивные элементы общего языка и эмоциональное воздействие поэтического произведения, которое является вторичным при восприятии поэтического текста (первичным же является смысл). Следует точно определить, в каких отношениях находятся эти явления.

Эмоционально-экспрессивные элементы языка — это те элементы, которые “присоединяются к собственно выражению мысли, сопровождают семантическое содержание высказывания” [O.C.Axмaнoвa. O стилистической дифференциации слов. В кн.: Сборник статей по языкознанию. Изд. МГУ, 1958, с. 28]; это элементы, “сопутствующие в речи логически нейтральному, чисто интеллектуальному сообщению” [X. Касарес. Введение в современную лексикографию. М., Изд. иностранной литературы, 1958, с. 116]. Такое разделение чисто логического и эмоционально-экспрессивного не может быть применимо в отношении поэтического языка. Если на долю стилистики языка “падает то, что в языковых средствах остается за вычетом логического, смыслового их содержания” [Д.Э.Розенталь. Практическая стилистика русского языка. М., 1961, с. 31], то при анализе поэтического текста никогда нельзя поставить знак равенства между логическим и смысловым. В поэтическом тексте “за вычетом смыслового содержания” — не остается ничего. Выражение “обретенный покой” с позиций языковой стилистики по Балли представляет собой интерес: путем идентификации (“полученный”, “найденный”) легко выявляется эмоциональный прирост в слове “обретенный”. Но выражение “скучный покой” —

В уединеньи чуждых стран

На лоне скучного покоя.., —

не должно представлять интереса: где тут логический элемент, а где эмоциональный?

Язык приспособлен к непосредственному и опосредованному выражению чувства. “Выражение в речи явлений из области чувств и действие речевых факторов на чувства” [Шарль Балли. Французская стилистика. М., 1958, с. 30], изучаемые общеязыковой стилистикой, относятся к фактам непосредственного речевого выражения. Но если высказывание обладает эстетической функцией, оно является результатом деятельности интеллекта и предназначено для восприятия им же, несмотря на то, что часто оно и стимулировано чувством и направлено на него. Эмоциональное же воздействие обусловливается эстетически осмысленным содержанием высказывания.

Любое словесное высказывание, которое обладает эстетической ценностью, содержит смысл, определяющий и обусловливающий эту ценность. В поэтическом произведении смысл несут как эмоциональные элементы (могущие в конкретном тексте не выражать эмоций, т.е. не служить непосредственной передаче чувств), так и чисто .логические (которые, в свою очередь, могут оказаться эмоционально насыщенными в контексте). “Эмоции в художественном тексте передаются через значения” [Ю.М.Лотман. Лекции по структурной поэтике. Тарту, 1964, с. 86], — утверждает Ю.М.Лотман и подтверждает это замечанием о том, что междометия, наиболее эмоциональные элементы речи, в художественном тексте воспринимаются как эмоционально бедные. Эмоционально-экспрессивный элемент в поэтической речи можно рассматривать как добавочную семантику. Слово “бабенка” по отношению к слову “женщина” может иметь некоторый добавочный смысл, который заставит воспринимающего построить новую, иную связь с внеязыковой действительностью. Экспрессивные элементы поэтического языка в корне отличны от экспрессивных элементов общего языка. “Любой элемент поэтического языка является... потенциальной (активной или мертвой) экспрессемой...” [В.П.Григорьев. Словарь языка русской советской поэзии. М., 1965, с. 27].

Итак; 1) Эстетическая функция принадлежит смыслу. Это в высшей степени относится к поэзии; “господство, просто суммарное преобладание мысленной стихии в поэзии — очевидно” [Б.А.Ларин. О разновидностях художественной речи, “Русская речь”, Пг., 1923, с. 86];

2) смысл, обладающий эстетической функцией, отличается от логического смысла способом отражения внеязыкового содержания в элементах речи;

3) смысл, обладающий эстетической функцией, может быть исследован лингвистической семантикой, занимающейся выяснением именно того, как в единицах речи отображается внеязыковая действительность.

Попробуем в самой общей форме выявить, в чем состоит отличие смысла, обладающего эстетической функцией от смысла общеязыкового, логического [Поскольку в общий язык в том или ином виде входят заимствования из поэтического языка, выделим из него логический язык, служащий узко практическим целям .логического анализа, как единственно не обладающий эстетической функцией. В сравнении с ним и будем рассматривать поэтический язык.].

* * *

Слова, как единицы языка, отнюдь не всегда соответствуют единицам мысли — понятиям и представлениям. Об этом говорил Ш.Балли: “Несомненно, что человек постоянно стремится ассоциировать в уме слова или, говоря вообще, семантически значимые элементы, представляющие большее или меньшее формальное сходство, причем отправным пунктом и толчком для ассоциаций является именно форма... в глаголах relire “перечитать”, revoir “снова увидеть”, recoudre “снова зашить” приставка re- обнаруживает общее значение. И в том и в другом случае говорящий мысленно делит каждое из слов на составные части: rougir значит devenir rouge “сделаться красным”, relire — lire de nouveau “прочитать снова”. Иначе говоря, эти слова не монолитны, они не имеют общего, единого и неделимого смысла; вопреки их графическому единству, они представляют собой комбинации двух символов, выражающих два представления или понятия...” [Ш.Балли. Указ. соч., с. 51].

Об этом же говорил Пешковский: “Слова соответствуют отдельным “представлениям” как частям мысли, а корни и аффиксы таким отдельным представлениям не соответствуют. Но чему же они соответствуют? Ведь если мы говорим, что в слове “дев / иц / а” три “значения”, или три “части значения” (выражение безразлично), то это не может обозначать ничего другого, как то, что в представлении, соответствующем этому звуковому отрезку, есть тоже три части. Но что такое “часть” представления? Это, очевидно, тоже представление, только меньшей степени сложности... Слово co своими частями — это “маленькое предложение”” [А.М.Пешковский. Понятие отдельного слова. Сб. статей, Л., 1925, с. 128].

Это объясняется тем, что части слов имеют опосредственную связь с внеязыковой действительностью. Например, в слове “человечишко” формальный элемент – ишк- присоединяет к собственно семантическому корневому элементу слова пренебрежительное отношение и отличается от самого слова “пренебрежение” тем, что не называет предмет, а указывает на него посредством собственно языкового элемента — суффикса – ишк-. То же самое можно сказать о предлогах: к, над, по и т.п. и слове “отношение”. Предлоги указывают на явление, называемое отношением предметов действительности, а слово “отношение” называет это явление. И подобного же рода разница существует между морфемами (например, морфемой – бор- в словах “поборник”, “борьба”, “противоборство”) и такими, синкретическими по природе содержания, сложными словами, как пошлость, мещанство, коварство, интеллигентность и т. д. Морфема -бор- является собственно языковым элементом, который не непосредственно связан с внеязыковым содержанием. Однако эта связь может быть извлечена теоретическим мышлением и рассмотрена как связь некоторого формального элемента – бор- с синкретическим абстрактным понятием — общей частью конкретных понятий: борьба, противоборство, поборник и т.д. И между этим синкретическим понятием и сходными по степени сложности и смысловому синкретизму понятиями (такими, как мещанство, пошлость) существует та разница, что морфема – бор- лишь указывает на предметное содержание, а слова “пошлость”, “мещанство” и т.п. непосредственно обозначают предмет.