К «себе» домой идти тоже не хочется. Память Чики транслирует картинки с видами грязной двухкомнатки и живущей вместе пьющей матерью, которая не стесняется приводить домой разных типов. Чика старался после школы бродить до вечера по улицам, лазить по подвалам, оставаться в гостях у друзей, если позовут. Если приходилось заходить домой, то он деликатной мышкой прошмыгивал в свою комнатку, пытаясь не прислушиваться к шорохам и возне из темной комнаты. Во многих хрущевках с проходными комнатами рукодельные жильцы превращали кладовку в дополнительную комнату, где обычно размещали кровать. Такая комната называлась темной.

Медик настойчиво зазывает меня в подвал, а я уже сильно устал управлять своим новым телом и оттягиваюсь на задний план. Если кому доводилось ездить на необъезженном, или больном коне, тот меня поймет. Приходится находиться в диком напряжении, постоянно ожидая своевольных действий от жеребца. Так же и с этим пацаньим телом.

Чика, очнулся и тут же обругал Медика. Пацаны орут друг на друга, но быстро успокаиваются, как бывает обычно у простых уличных пацанов, и решают зайти сначала домой к Чике. Как я понимаю по тайным чикиным намерениям, тот намерен полазить по карманам своей мамаши, пока она спит. А она должна спать, поскольку ночью яростно бухала с подружками.

Тело идет по улице пружинистой походочкой вразвалку, смоля папиросу. Медик слева старательно копирует друга. Я угораю со смеху над ними, со своего наблюдательского места. Какие же мы бываем смешными в детстве. Уличные пацаны уважительно здороваются с Чикой. Видимо этот дрыщ имеет здесь какой-то авторитет, но меня это мало радует. Перспектива перманентных драк, отъема денег у мелкоты и попадание в перспективе на шконку не вдохновляет.

Мы проходим мимо подъезда, где жил я в своем времени. Стало смешно — моему отцу теперь столько же, сколько и мне теперь. Сильно захотелось посмотреть на своих. Повинуясь желанию, направляю тело в подъезд. Медик, ничего не говоря, топает следом. Я поднимаюсь на третий этаж и с волнением звоню в знакомую дверь. Выходит незнакомая полная женщина в халате и спрашивает:

— Мальчик, ты к кому?

Внезапно я вспоминаю, что семья отца приехала в этот городок только в следующем году. Может быть, их еще нет в поселке. От неожиданности я сбрасываю управление.

— Бл…ь! — вопит тело в лицо оторопевшей женщине и кидается бежать вниз по лестнице.

— Хам! Хулиган! — ярится оскорбленная женщина.

— Здорово ты ее! — восхищенно комментирует поступок друг Чики, когда мы выбегаем из дома.

— Слышь, я ничего не понимаю, что со мной. Медь, эта шняга, что мы нюхали у Перлика — гиблое дерьмо.

— А мне оно понравилось. Так круто несет. Жуть! — щуплый пацанчик восхищенно зацокал языком.

Чика живет в соседнем доме на пятом этаже. С его балкона видны окна и балкон моей будущей квартиры. Не успеваю отворить входную дверь, как чувствую затхлый запах. Мать спит в темной комнате одна. В большой комнате располагаются обыденный сервант с остатками посуды и статуэтками, черно-белый телевизор на тумбочке, диван, обитый грязной бежевой тканью с пятнами вина и прочих жидкостей. Посередине комнаты лежит ковер-дорожка, заметно грязный. Сверху веселую картину дополняет желтая люстра-тарелка, вся в пятнах от жизнедеятельности мух.

На кухне громоздится гора немытой посуды, и повсюду стоят банки с желтой жидкостью. Непривычно как-то, что пиво здесь продается в розлив. Чика сливает эту мочу из разных банок в две кружки и сует одну Медику. Они проходят в большую комнату, включают телик и устраиваются на диване. Черно-белый экран показывает документальный фильм про революцию. Посасывая пивко, пацаны лениво перебрасываются ничего не значащими словами-эмоциями.

Рука Чики вдруг лезет расстегивать ширинку, его приятель тоже расстегивается. Я запереживал, но пока не вмешиваюсь. Чика вываливает свое хозяйство и с придыханием начинает его теребить. Медик, по-видимому, совершает те же самые действия. Блин, тысяча лет так не делал. Немного стыдновато.

— Чика, ты чего весь красный? — вякает приятель.

— Отвали! — стонет тело.

Святые угодники! Как такое может быть у четырнадцатилетнего пацана? Нет, я не завидую. У меня там тоже все было на зависть окружающим. Но, чтобы так выросло!

Моим прозвищем в том мире было «Мустанг». Не знаю, кто ее придумал и отчего. Может быть, от моей фамилии, а может от излишней активности в половых вопросах. Узнал случайно, что меня так окрестили из подсмотренного электронного письма у одной девчонки. Приятно, что хоть что-то перенеслось с моей личностью в этот мир.

Когда кончили, то просто лежим в забытьи на диване под бубнеж телика и храп матери, переживая состоявшийся кайф.

— Чика, ты кого представлял? — вдруг спросил Медик.

— Так, всякое, а ты?

— Людмилку. У нее сиськи вообще…

— Классно!

— Слышь, Чика, может сходим в подвал к пацанам, попыхаем? — подумав, предлагает Медик.

— Не по кайфу, — высказываюсь.

— Чудной ты какой-то сегодня, замечает приятель, — Ну, как знаешь, а я пойду. Домой идти не хочется. Если литра позвонила домой, то опять попадет. А ты здорово придумал с этой теткой. Я чуть живот не надорвал от ржаки. Давай, еще как-нибудь так сделаем!