Конечно, я миллион раз встречалась с миссис Рид до этого. Брейквотер — маленький городишко, а она член родительского комитета, плюс держит бакалейную лавку, куда приходят за покупками все жители. Входная дверь открывается еще до того, как Люк успевает достать ключи, и все сто пятьдесят сантиметров этой крошечной женщины бросаются нам на встречу.

— Слава богу, вы приехали! Надвигается ужасная метель. Я боялась, что вы застрянете. — Она хватается за воротник футболки Люка, наклоняя для объятий, не дав ему и рта открыть. Заключенный в ее руках, он притворно стонет. Его мама переводит взгляд на меня через плечо и улыбается. — Айрис Бреслин, с каждым днем ты становишься все больше похожа на отца. Иди сюда. — И она сжимает меня в объятиях, здорово этим напугав.

Никто и никогда в Брейке не говорил о моем отце, даже чтобы сказать, что я на него похожа. В горле нарастает комок. Это самые милые слова, которые я когда-либо надеялась услышать.

— Рада видеть Вас, миссис Рид, — хриплю я. В этой маленькой женщине столько силы и властности. Она отплывает назад, держа меня на расстоянии вытянутой руки, и изучает меня. Ее карие глаза такого же оттенка как у Люка. Такие же теплые.

— Не глупи. Ты больше не в школе. Можешь называть меня Марлена. Давайте, давайте, проходите, пока оба не подхватили воспаление легких.

Дом пахнет корицей и свежей сосной, два аромата, которые, вероятно, не должны сочетаться вместе, но сочетаются. У двери лежит неразобранная куча писем, а гладильная доска прислонена шкафу в прихожей. Марлена ведет нас на кухню, где она, очевидно, устроила прачечную. Аккуратная стопка одежды сложена на кухонном столе, в помещении витает аромат свежей сосны. Говорят, у каждого дома есть сердце, а у пекаря — это кухня. Помещение… обжитое. Уютное. Дом. Мой ум мгновенно подбрасывает картинки стерильной квартиры моей мамы, и я даже не могу их сравнить. Ее дом — холодный и пустой, как и мама, в то время как дом Люка — отражение Марлены: любящей и теплой.

— Обед будет готов через час. Почему бы вам двоим не взять по бутылочке пива и не составить мне компанию, пока я закончу? — Она указывает на ворох одежды в корзине у ее ног. Люк смотрит на меня — как ты насчет этого? — прежде чем я киваю и сажусь на край стола. Он слегка улыбается, вешает пальто на спинку стула и направляется к холодильнику.

— Мне тоже откроешь, сынок? — Марлена протягивает мне охапку стирки, подмигивая, и подключает к процессу. Это маленький жест с ее стороны, но своего рода знак. Знак того, что она понимает меня, приветствует и принимает. Даже если она и не в курсе, что я сплю с ее сыном. Я беру футболку и начинаю ее складывать.

Люк поднимает бровь, когда смотрит на меня. Он достает три пива и отвинчивает крышки с помощью видавшего виды края столешницы. Марлена, кажется, не имеет ничего против. Моя мама была бы в ужасе, если бы я просто поставила бутылку не на подставку, не говоря уж о том, чтобы открыть ее об стол.

— Я вижу, ты нашла, чем заняться нашей гостье, мама. А что, твой второй раб умер? Где моя сестренка?

— Она сегодня ночует у друзей. Не знала, что ты приедешь. Увидитесь утром. — Марлена в промежутках между словами потягивает пиво, выдавая эти неожиданные вещи.

— Эм, вообще-то я собирался остановиться в доме у Брэндона вместе с Эвери, просто чтобы убедиться, что утром ее не занесет снегом.

Марлена ставит на стол свою бутылку, переводя взгляд со своего сына на меня и обратно.

— Ни один из вас не остановится в том доме. Что если меня утром занесет снегом?

— Умм… Ну…— Люк теряет дар речи.

Я опомнилась, только услышав собственные слова:

— Все нормально. Я с удовольствием останусь.

Марлена кивает, будто по-другому и быть не могло.

— Хорошо. Я постелила вам в твоей комнате, Люк. Можете пойти разобрать вещи, пока я готовлю обед.

Мы с Люком обмениваемся взглядами, но не произносим ни слова. Когда Марлена заканчивает с бельем, мы делаем, как она велела, и переносим вещи в комнату Люка. Так и есть: двуспальная кровать, свежее постельное белье, два полотенца аккуратно сложены поверх него, запасная зубная щетка, неоткрытая, в розовой упаковке. Видимо, для меня.

— Я думала, ты ничего ей не говорил, — шиплю я, ударив его по руке.

Люк качает головой.

— Клянусь, я не говорил. Но она всегда все знает. Она как чертов Йода. И так с детства.

Пережить ужин оказывается удивительно легко. Марлена бесконечно долго рассказывает о сестре Люка, Эмме, и это еще одно качество, за которое ее можно любить. Она без слов понимает, что я не хочу говорить о Брэндоне, который сидит в тюремной камере, пока мы наслаждаемся пивом и домашней лазаньей. Каким-то образом она знает, что тему моих хрупких отношений с Люком тоже лучше не затрагивать. Он был прав; эта женщина действительно все знает. Пока разговор не касается больной темы, моей матери.