— Спасибо.

Я хватаю фотографию и изучаю ее внимательнейшим образом. Крепко стиснутая челюсть, наверное, не вяжется с горячим румянцем на щеках… Реагирую, как в тринадцать лет: будто никогда до этого не видела парня без рубашки.

— Что значит аббревиатура D.M.F? — спрашиваю я, притворяясь равнодушной. Но, мать моя женщина, ничего подобного.

— Название нашей группы, — говорит Люк. — Парни подумали, будет прикольно дразнить людей аббревиатурой и не расшифровывать значение.

— И что оно значит?

Он поднимает бровь, его улыбка просто убивает.

— Если я тебе расскажу, то окажусь на дне Гудзона без зубов и отпечатков пальцев.

— Черт, все так серьезно.

— Просто ты не знаешь моих коллег по группе.

Надо что-то говорить, иначе все закончится тем, что я буду стоять и пялиться на него с открытым ртом.

Указываю на фотографию, выпавшую из папки:

— Ты знаешь, кто она?

Люк убирает влажные волосы с глаз и бросает взгляд на белокурую девочку, безжизненно смотрящую на нас с фото.

— Нет. Я уже говорил, что ждал тебя и ничего не смотрел. — Он аккуратно проводит рукой по моей ладони и переворачивает изображение, наклоняясь ближе, чтобы прочитать надпись на обороте.

«Лорели Уитман, 6 августа.

Отравление. Берег озера Джексон, Национальный парк Гранд-Титон».

Отравление. Это объясняет, почему нет крови и признаков борьбы. Я отхожу от Люка и убираю фотку обратно в папку.

— Отравлены были всего две девочки, так? Чем? Что убийца использовал?

— Стрихнин. Средство, вызывающее судороги. Обе девочки задохнулись. Это два последних убийства, после которых все прекратилось. Также только на ладонях у этих двух был тот четвертый символ. — Люк пролистывает файл, пока не находит картинку символов, и указывает на тот, которым клеймились жертвы яда. Это — окружность из записки, которую он прислал мне на днях. Большой круг с двумя кругами поменьше внутри. — Мой источник в полиции Вайоминга говорит, что эти девочки отличались от других. Их смерть была не такой мучительной. Ну, относительно, конечно. Удушье, тем не менее, ужасный способ умереть.

Я делаю глоток кофе и сажусь на кожаный диван, стараясь не представлять, каково это — умирать вот так. Люк продолжает говорить:

— Она сказала, это даже напоминает некую извращенную заботу. Волосы тщательно вымыты, ногти на руках и ногах накрашены.. Их родители прежде никогда не видели эту одежду. Будто он решил нарядить этих двоих, словно кукол.

— Полный бред. Почему все так запутано?

— Поскольку… — Люк кладет руку на затылок, лицо искажает гримаса. — Остальные случаи другие. Характеризуются насилием и жестокостью. Там не было ни капли доброты. В большинстве случаев оскверненные тела. Одни больше, другие меньше.

Моя грудь напрягается. Оскверненные. Такое ужасное слово. Вызывает картинки жестокого сексуального насилия, которое невозможно четко представить. Тру глаза тыльной стороной руки. Хочется спросить, были ли девочки изнасилованы, но не хватает духу. Я все еще связываю эти зверские действия с утверждениями Колби Брайта о моем отце, и это слишком.

— Похоже, меня сейчас вырвет.

— Прости, Эвери. Я знаю, это трудно. Не стоило тебя впутывать. Я сам попытаюсь накопать что-нибудь. И сообщу, если нарою что-то интересное, хорошо?

Я пытаюсь успокоить нервы, связать мысли и сказать, что все в порядке, но это не так. Не могу связать двух слов и не могу выдержать подробности. Наверное, лучше позволить ему сделать всю работу, требующую беготни. Но мой папа… Он бы чувствовал, что я подвела его. Опускаю руки.

— Люк?

— Да? — Он смотрит на меня, впиваясь взглядом, от которого перехватывает дыхание. Усилием воли пытаюсь не отводить глаза.

— Ты справился с этим? Если я продолжу жить дальше, станет легче?

Выражение лица Люка не предвещает ничего хорошего.

— Нет. Не становится легче.

***

Ноа: Эй, ты куда пропала? Тейта не видно с вечеринки. Его искали копы.

Сообщение приходит в тот момент, когда мы подъезжаем к больнице «Вудхалл». Люк украдкой бросает взгляд на мой телефон. Надо ответить, или это покажется странным.

Я: Блин. Я на пути в больницу. Надо сказать Морган.