Хару кивнул, но его ум все еще омрачала не дающая покоя мысль.

— Мною все еще владеет темная магия. В любую минуту она может прорваться наружу… Чакра равновесия в моем теле закрылась, и я прошу вас помочь мне! Ведь иначе я представляю опасность даже для своих друзей! Я не могу контролировать себя.

Вульфгар прикрыл глаза.

— Подойди ко мне, — мягко, но властно сказал он.

Хару повиновался.

Хранитель ведьмаков подвел его к фонтану в центре зала и указал на сверкающую в солнечных лучах воду.

— Смотри, — сказал он, — видишь ту маленькую рыбку, что плывет сквозь водоросли к солнечному пятну на воде?

Хару кивнул.

— Она преодолевает тысячи препятствий на пути, огибает жесткие ветви растений, противится течению, но все же стремится к свету. Что заставляет ее делать это?

— Ммм… — протянул он. Ведьмаку никак не хотелось попасть пальцем в небо, — желание греться в тепле? — выпалил он и тут же закусил губу, осознав нелепость своего ответа.

Но глаза Вульфгара лишь задорно заблестели.

— Верно, желание! — повторил он. — Если точнее сказать — воля! Лишь твоя собственная воля, твое сильное я, твои чистый разум смогут одержать вверх над силами тьмы! В решающую минуту ты должен обуздать себя сам, призвав к сознанию самые светлые воспоминания твоей жизни, и лишь тогда ты найдешь покой в своей душе.

Хару сжал кулаки, так что ногти вонзились в кожу ладоней.

— Я сделаю все, что будет в моих силах, — пообещал ведьмак, — я не дам темной энергии вновь одержать победу над моим разумом.

Хару закрыл глаза, чтобы обуздать вдруг нахлынувшие эмоции.

— Я рад, что ты веришь в свои силы, — услышал Хару до боли знакомый голос. — И я всегда верил в тебя.

Ведьмак вздрогнул и, раскрыв глаза, невольно дотронулся до своих ушей, уверенный в том, что он ослышался. Хару резко развернулся к воротам дворца.

Хранители исчезли. Вместо них в свете необычайно ярких лучей, врывавшихся сквозь открытые створки ворот, стоял благородный юноша с развевающимися по ветру темными волосами, все с той же беззаботной улыбкой на губах. Только его светлые глаза, всегда наполненные искоркой задора и радостью жизни, были теперь необычайно грустны, и столько мудрости сквозило в них, что Хару невольно отвел взгляд, как пораженный громом.

Ведьмак упал на колени.

— О, друг! — сдавленно прохрипел он, и больше не в силах сдерживать себя, разрыдался, простирая руки к светящемуся в лучах солнца милому видению.

Адер ласково улыбнулся и, взяв Хару под руку, поднял и обнял его.

— Как я рад, что ты, преодолев все препятствия и невзгоды на своем пути, все еще борешься за жизнь! И хотя сердце мое разрывается от разлуки с тобой и нашими друзьями, я все же безумно счастлив, что вы остались живы!

Хару, потеряв дар речи, продолжал всхлипывать, не выпуская Адера из объятий.

Через минуту, наконец, совладав с собой, Хару выпрямился и взглянул другу в глаза.

— Прости, что не смог помочь тебе, — тихо произнес он, — я уже тысячи раз пожалел о том, что не встал рядом с тобой перед Аскароном.

— Я не виню тебя. Я лишь прошел свой путь и, выполнив свой долг, ушел на покой… Но, что бы ни было с тобой, помни! Я всегда буду рядом, и ты всегда сможешь найти меня в своем сердце.

Душа Хару разрывалась на части от осознания того, что изменить ничего нельзя, но он все равно произнес:

— Если бы ты только мог пойти со мной… Возможно Хранители…

Адер, все так же грустно улыбаясь, покачал головой.

— Я не могу. Мертвому нет дела среди живых. Тело мое уже покоится в земле. Там теперь его последнее пристанище. Я выполнил свое предназначение, прошел свой путь. Твой — все еще впереди! Прощай, мой друг!

Образ Адера стал таять, сливаясь с лучами солнца.

Хару уже не мог ничего сказать. Горестное оцепенение овладело им, и он до последней секунды глядел в то место, где стоял дух Адера. Наконец, все погрузилось во тьму, и Хару очнулся, слегка вскрикнув, будто вырываясь из тяжелых пут.

В лицо хлестал все тот же колючий ветер, сдувая со щек ведьмака крупные слезы, которые он не мог, да и не хотел сдерживать.

Драконы грузно шли на снижение. Тяжело взмахивая золотистыми мощными крыльями, они, кружа, медленно опускались прямо в центр долины — верхнего уровня города гномов — Иритурна.

Снизу друзей и драконов приветствовали толпы ликующих горожан, кидающих в небо свои шляпы, шлемы и другие менее подходящие детали одежды и доспехов.

Стены у подступов к городу в нескольких местах стояли разрушенными, сторожевые башни были сожжены, и, казалось, что ввысь вздымались еще легкие облачка дыма, но это всего лишь ветер тревожил не уложившийся пепел.