Наконец, бесконечные ряды палаток кончились, дорога вывела его на обширную круглую площадь — центр лагеря. Здесь на земле, сложив крылья, сидело шестеро летучих мышей с наездниками на горбатых спинах. Они выстроились ровным кругом, создав нечто вроде живой преграды, в центре которой стояла она. Гораций тут же встретился с ней взглядом.

Сфера была совершенно расслаблена, не пыталась окружить себя никакой магией и не нападала на эльфа. Она смотрела на него темными, как ночь, глазами, наполовину прикрытыми веками. Горацию даже показалось, что она слегка улыбается. Одной рукой, одетой в длинную изящную перчатку, она опиралась на обнаженный легкий меч с необычайно тонким, как бритва, лезвием. Острие меча было раздвоено и напоминало зазубренный наконечник драконьего хвоста, а перекрестие было сильно загнуто вниз. Вторая рука колдуньи была облачена в ту самую когтистую перчатку, с помощью которой она убила Аскарона, поглотив затем его душу. Ее черные доспехи, по текстуре напоминавшие испещренный зазубринами тонкий камень, гудели магической энергией. Доспехи, впрочем, были созданы скорее для красоты, чем для защиты. Черная кираса с изящным декольте, заканчивалась точно под грудью; живот колдуньи прикрывала кольчужная сетка. Такие же черные, совершенно не отражающие свет, доспехи закрывали ее бедра с боков; к поясу спереди и сзади был приторочен ниспадающий почти до земли тканевый шлейф. Там, где бедра не были защищены доспехами, вновь проглядывала матовая темная кольчуга, а ноги колдуньи были облачены в узкие сапоги, повторяющие каждый изгиб ее тела, и лишь на коленях они были обшиты все тем же зубчатым доспехом.

— Глэйд, оставь нас, — повелела она властным тоном.

— Как прикажете, госпожа, — с поклоном ответил один из наездников, одетый, в отличие от других ведьмаков, в странный узкий костюм из кожи и тяжелый плащ. Лица его Гораций не рассмотрел из — за складок широкого и низкого капюшона.

Тут же противные летучие твари с диким хрюкающим визгом взмыли в небо, но не отправились к месту сражения, а исчезли где — то в восточной части лагеря. Оттуда стройными рядами выходили новые отряды орков, гоблинов и троллей, чтобы присоединится к нежити в степях. Центр лагеря же они предусмотрительно обходили.

Гораций стал хмур, как туча, и медленно приблизился к Сфере. С единорога не сошел.

Колдунья же, оставаясь все в той же расслабленной позе, скользящим взглядом осмотрела Горация и, наконец, молвила:

— А ты очень храбр, король эльфов, раз решился прийти ко мне в одиночку. Я вижу, ты уверен в своих силах.

Гораций был готов услышать в ее голосе нотки подчиняющей себе магии, но не обнаружил ничего подобного. Кажется, единственной магией здесь была лишь слегка гудевшая мощная защита на черных доспехах Сферы.

— А ты, видимо, тоже, раз отослала свою охрану, — зло парировал Гораций.

— Я не хочу с тобой драться, — почти лениво протянула она, вращая в руке эфес меча. — Эту бессмысленную войну можно прекратить.

— Ты развязала ее в угоду своей прихоти и из жажды власти! А теперь говоришь, что она бессмысленна! Из-за твоих игр погибло столько славных воинов!

Гораций был почти взбешен, хотя редко что могло разозлить его. Столетия, проведенные на эльфийском престоле, воспитали в нем черты настоящего правителя: твердость в решениях, спокойствие и холодность ума, но теперь он, казалось, потерял их все разом.

Сфера же нисколько не переменилась:

— Их погибло бы еще больше, если бы вы продолжали войны между своими королевствами. Если ты не забыл, вы, эльфы, воевали с людьми, а гномы со светлыми ведьмаками.

— Но теперь мы едины!

— Только из — за того, что темные ведьмаки стали угрожать всей Токании. Вы объединились благодаря мне! Теперь мы можем построить новый мир: тихий и спокойный. Дети наших народов никогда не узнают, что такое война. Разве Токания не стала бы лучше, если бы ей правила одна могущественная королева? Никто не посмеет начать войну против соседа, и каждый, кто захочет нарушить мир, предстанет пред моим судом! Это будет мир абсолютного порядка, все ваши королевства, а так же вольные народы: орки и дриады, станут моими вассалами. Поверь, эльф, ваша нынешняя борьба за свободу глупа, ведь жесткая централизованная власть — это основа мира и порядка!

— Ты утверждаешь, что хотела мира и благополучия для Токании, и для этого выбрала путь войн и разрушений?!

— Порой невозможно установить гармонию, не пройдя через огонь пожирающего хаоса.

Гораций даже зашипел от ненависти к колдунье.

— Все твои слова — лож! Ты прикрываешься благими намерениями, пытаясь выставить нас глупыми детьми, которым захотелось свободы от своих слишком заботливых родителей! Ты жаждешь власти, и все твои злые деяния направлены лишь на то, чтобы питать темную сторону твоей души, которая позволяет тебе творить магию! Ты — чудовище!

— Отчасти ты прав, — легко и беззлобно согласилась Сфера, пожимая плечами в черных зубчатых доспехах, — я была рождена у темных ведьмаков. Все наши потомки — прирожденные маги. Мы из поколения в поколение обучаем наших детей открывать темную сторону души и творить магию с помощью ее энергии. Эту сторону питает вся агрессия, ненависть, боль и эгоизм, что бушуют в мире. Южные Монахи обучают нас тайнам черной магии. Она жестока, но справедлива. У тьмы тоже есть свой порядок, Гораций, и своя гармония. Но мое происхождение не означает, что я — абсолютное зло. Я правда хочу мира для Токании, и действительно смогу стать справедливой правительницей для нее.

— У нас уже была блюстительница мира — фея Кристл, которую Хранители призвали из Утопии в наш мир. И судя по твоим речам, я думаю, в ее исчезновении ты играешь не последнюю роль!

Гораций даже отпрянул слегка, когда увидел, как мгновенно переменилась Сфера. Она широко распахнула ибанитовые глаза, в них плясал огонь ненависти. Колдунья тут же выпрямилась, прейдя в напряженную угрожающую позу.

— Эта приторная фейка с ее сердобольной душой все равно не смогла бы долго охранять ваши народы от войн! — прошипела колдунья, и по ее лицу змейками поползли страшные тени от опустившихся со лба прядей черных волос.