На миг Хару увидел в глазах Игларии дикий, первозданный гнев, и с твердой уверенностью понял, что ничто не поколеблет верности дриад Союзу Королевств. Не только из — за страха потерять свой лес и из — за мести, в память о Кристл, но ради благополучия и восстановления гармонии в мире они пойдут до конца. Всегда замкнутые и обособленно живущие дриады теперь открывали перед ведьмаками самое сокровенное, что у них было — тайны леса Ирмуллар. Хару осознал, что союзников всех королевств давно связывают прочные узы дружбы, и ведьмак почти решился рассказать Игларии о пророчестве, но тут же остановил себя, рассудив, что все карты итак будут раскрыты чуть позже, когда все королевства соберутся на бой со Сферой. Да, решил он, время уже настало, но нужный момент для рассказа еще не пришел. Ведьмак косо глянул на Ирен, и та тоже покачала головой, молча сообщая, что сейчас новость о том, что жизнь Кристл как — то зависит от одного из них и, возможно, от Хару, будет ошеломляюще нелепой.

— Ну что, — весело поинтересовалась Иглария, — я удовлетворила ваше любопытство?

— Вполне, королева, — кивнула Ирен, — благодарим тебя.

Путешествие продолжалось. День проходил мимо, красноватым отблеском солнца освещая забеленные дороги леса. Хару молча смотрел в прямую и неподвижную спину Зилирин, которая ехала впереди всех на буром саблезубом тигре. Ее волосы, теперь распущенные, взметались и опадали, как крылья, при каждом прыжке огромного зверя. Рядом с ведьмаком ехали Ирен, Горан и Иглария, которые тоже все меньше разговаривали по мере того, как ровный эскорт временной королевы продвигался в чащу леса. Хару чувствовал напряжение приближающегося конца, напряжение, которое передали ему сотни дриад и друидов своим тревожным и одновременно торжественным молчанием.

— Что она чувствует, как думаешь? — шепнула Ирен, близко наклоняясь к лицу друга и слегка натягивая поводья, чтобы ехать с Хару стремя в стремя. Ведьмаки, как и жители леса, тоже отправились в путь на прекрасных боевых зверях.

— Я как раз думаю об этом, — отозвался юноша, — думаю о том, чтобы я чувствовал на ее месте.

— Она потеряла любовь всей своей жизни. Уверена, она до сих пор охвачена горем.

— Не думаю, что только горем. Я считаю, она гордится тем, что выбрала этот путь. Он для сильных духом.

— Этот путь скорее для падших духом, — грустно усмехнулась Ирен. — Игра слов. Но это — правда. Боюсь, — это единственный выход для тех, кто больше не видит смысла в жизни и знает, что ничего уже не сможет делать с охотой и потому станет обузой для соплеменников.

Под мягкими лапами тигров почти не скрипел снег. Прирожденные охотники двигались бесшумно, словно тени. В обшитых зеленью кронах рычал ветер, словно желая сорвать неуместные зимой листья. Зилирин вдруг обернулась, воззрившись на ведьмаков глубокими карими глазами. Неспокойный ветер зло играл ее локонами.

— Вы правы, отчасти, — золотисто пропела она, без укора в голосе. — Больше этого леса я любила лишь моего спутника. Но его не стало, и остался только лес. Таких историй, как моя, множество, но далеко не каждый идет жертвовать собой. Но я знаю, — когда — то давно моя прабабка тоже выбрала себя для праздника Крови Ирмены, и я решила, что это — и моя судьба.

Хару почувствовал, что краснеет.

— Прости, Зилирин, что обсуждали тебя… это просто..

— Брось, — усмехнулась она, — пустое. Ты славный, ведьмак. И ты, Ирен, тоже. Вам столько предначертано — и плохого и хорошего, но когда — то и ваш путь окончится. Ну, а конец моего пути уже близок. Почти настал.

Зилирин отвернулась, вновь воздев голову ввысь, осматривая деревья, словно что — то там разыскивая. Через несколько минут Хару понял — что.

За хитросплетенными ветвями и листьями, за узловатыми кривыми стволами замелькали легкие, как лань, тени, загорелись цветные стремительные огоньки. Лес вдруг распорол надвигающуюся тьму ночи ярким ореолом, а тишина потонула в многоголосном приветственном шепоте.

— Мы приближаемся, — пояснила Иглария, — арины здесь. Они встречают нас. И феи тоже.

Лес наполнялся тысячами голосов, которые с шепота переходили на тихое пение. Ведьмак озирался по сторонам, едва улавливая стройные и быстрые силуэты за кустами и медные лица, изукрашенные охряными татуировками. За спиной Хару нарлины, прибывшие из столицы леса, вдруг тоже запели, и их голоса слились с остальными.

Вскоре лапы боевых тигров утонули в мягком мху и изумрудной траве. Снег исчез, а откуда-то из горящих огнями недр леса потянуло жаром. Деревья стали огромными и черными, почти не различимыми из — за лившегося впереди света. Свет ослеплял путников и тигров, заставляя всех следовать наугад. Над длинным эскортом проносились насекомые и птицы, а высокая и мягкая, как шелк, трава все время была в движении от множества маленьких лап грызунов. Биение жизни лилось отовсюду. Оно слышалось в стройном хоре дриад и друидов и выкатывалось мощной энергией из мерцающей чащи.

— Почти прибыли! — голос Игларии был до предела возбужденным, а широко раскрытые глаза неистово горели. Она даже привстала в стременах.

Хару, тоже одурманенный умиротворенной силой леса, потрясенно подумал о том, насколько, должно быть, зрелищен конец, если даже Иглария волнуется, хотя видит течение этого праздника каждый год.

Внезапно пение стихло. Арины плавно выступили вперед и застыли в недвижении, как маленькие деревца. Ни один лоскут одежды не шевелился на них.

Перед гостями открылась изукрашенная цветами и пушистым мхом поляна, в центре которой раскинуло свои ветви дерево с горящим белым светом листьями. Вокруг него стайками носились маленькие феи, которые дарили поляне еще больше света. Несмотря на спустившуюся ночь, вокруг было ясно, как жарким летним днем.