– П-п-роклятые говноуборщики, чтоб Вам пусто было, чтоб вас без наркса жрали свалочные синт-черви. Грязный, заросший седым волосом старик со слезящимися от обиды глазами провожал ругательствами уходящих в темноту переулка пару уборщиков-дворников низшей генетической клон категории 'вит', впрочем, других дворников в природе и не бывает.
Ненавистные старику уборщики похитили законную добычу за весь вечер: пластиковый двухсотлитровый мешок, почти доверху набитый нужными в хозяйстве вещичками, пустые пластбутылки, несколько почти целых бигсинтмаков из закусочной неподалеку и главное! с десяток приличного размера окурков, неповрежденный на вид голодиск с девками на обложке и даже один непочатый стограммовый тюбик Смирновки! "Твари, я вам еще покажу!", - в бессильной злобе потрясая замызганными, покрытыми пятнами ожогов кулаками, грозил старик удаляющимся в сторону своей конторы коммунальщикам. Вот стоило на несколько минут оставить пожитки без присмотра - приперлись эти... и все пропало.
Хорошо, что он сберег часть вчерашней добычи, обходя свою территорию, осматривая мусорные баки и темные уголки переулков удалось найти непочатую пачку "Владимира Первого", табака дешевого, но забористого. Оставалось еще три сигареты. Будем растягивать до следующих находок, не впервой... На вечер и ночь должно хватить.
Вечер, день, ночь - это все условности, оставшиеся из прошлого мира, значения этих слов уже никто и не помнил, так, промежутки времени в течение суток. После того, как первая сеть сол-уловителей была развернута над одним из городов старушки Европы прошло почти тридцать лет... Сейчас солнечный свет стал уделом богов генной категории "биинг" и пророков их "кричер", живущих в удаленных от полисов оазисах или где-то высоко-высоко в районе сити. На нижних уровнях города свет был тоже, но редкий и электрический.
Штырь с глубоким вздохом поднялся с асфальта, плюнул вслед разорившим его сегодня клонам и поплелся в сторону своей берлоги в подвале отключенного от коммунакаций под снос и сейчас пустующего дома на пересечении Малышева и Добролюбова. А что? Место козырное, подвал просторный, речка недалеко, хоть и плохонькая, но вода всегда есть. Сполоснуться можно в любой момент, если вдруг напустил в штаны, что с ним временами случалось. Бомжевал он давно, сколько себя помнил. Кем был до этого, вспоминать было трудно, какие-то мелькания, то ли сын, то ли брат, много крови, деньги, нет... слишком запутаны мысли и образы.
"Ничего, ничего, завтра мы добудем что-нибудь поесть и может даже выпить, нам же всегда везёт", сидя на заляпанном многократными прикосновениями жирных штыревских пальцев и немытого тела (от чего окончательно потерявшем свой изначальный цвет) топчане, думал старик. "Спи, моя милая, спи моя хорошая", приглаживая растрепанные курчавые волосики на маленькой детской головке приговаривал про себя Штырь, "Утро вечера мудренее, завтра папа принесет много вкусностей."
Свет бил прямыми щедрыми фонтанными струями, резко контрастируя с чернильными разводами переулков, из дурно пахнущих глубин которых, выползали нечастые эР (Риалы, настоящие люди, "сделанные" классическим, ставшим после забастовок виртуправляющих почти недоступным способом. Хотя сам процесс-то был все так же доступен. Трахаться получалось хорошо, а вот беременеть не очень) и многочисленные Ка (люди краткоживущие, клонированные, производство которых стало весьма дешевым после перемирия с виртуправляющими) средних и низших генных категорий.
Все сползались сюда, к семиэтажному в гирляндах неона зданию, чтобы глотнуть жадными ртами побольше доступного по фиксированной цене, разрешенного законами и недоступного (ну... договоримся), а потому особенно желанного, запрещенного. Заведение принадлежало Константину Швыреву по прозвищу Кастет, носило пафосное название стрип-дэнс-клуб "Все семь грехов" и предлагало за умеренную плату окунуться в атмосферу "безудержной легкости и вседозволенности".
В принципе название не оправдывало себя, для гостей доступны были: алкоголь (от среднего уровня, до откровенного говна за гроши), разной степени легкого поведения мальчики и девочки легальных возрастов, и релаксанты-психостимуляторы на грани законности. Ну и конечно приват танцы и общий танцпол размером с половину футбольного поля с диджейским пультом в самом центре.
И никаких тяжелых наркотиков в стенах заведения. Никагого "нар-К-С", никаких вирт заморочек. "Не сри, где живешь, не живи, где срешь", любил говаривать маленькому Кастету обдолбаный папаша перед тем, как отрубиться и наблевать в их с братом комнате. Тогда это пугало и злило слабого тщедушного Костю Штырёва. Теперь заученное на папашином примере (тот привел в дом дешевую шалаву, которая его и зарезала в наркотическом припадке,) правило помогало держать ночной клуб на плаву уже пятый год.
– Слыхал, что наш шеф утром учудил?
– шкафоподобный вышибала у входа повернулся к напарнику.
– Ну? Че там, Кирпич?
– Короче, какой-то пацан в чайлд гардене настучал по голове Наташке, которая приемная шефа...
– Да иди ты!
– не поверил напарник - Там же все знают, кто она и кто за ней приглядывает. И родители и дети давно в курсе.
– Ха! Прикинь, Банка, у них там новенький, араб какой-то, уважения к бабам ноль, - ухмыльнулся вышибала, - ну и поехал с утра шеф пугнуть пацана, а вечером хотел с родителями перетереть, чтобы закрепить эффект.
– И че? Ну поехал и поехал...
– Хрен в очо! Ты дальше слушай!
Напарники проводили взглядами проезжающий мимо и, судя по низкой посадке бронированный, раритетный УАЗ-Патриот тонированный "в хлам".
– Совсем областные страх потеряли, скоро напасть попробовать могут...
– покачал головой Кирпич.
– Ты не отвлекайся, - вернул приятеля в русло прежнего разговора Банка.
– А, да. Так вот: вместо пацана встретил наш Кастет в детском садике папашу пацана и попытался с ним перетереть за уважение к приемной дочке.