— Нравится? — старый доктор улыбался.

Пожимаю плечами. Нормально. Могло быть хуже.

— Пожелания насчёт цвета глаз и волос есть? — Абрамыч вывел на экран таблицы цветов.

Качаю головой. Мне — всё равно. Пусть так будет.

— Хорошо, пусть будет так, — Розенбаум повторил мою мысль вслух. — Завтра оборудование будет готово, и начнём. Полный наркоз ты перенесёшь хорошо, это старый доктор тебе обещает. Все твои параметры я уже знаю лучше, чем учебник по реанимации. Проснёшься новым человеком, — он ободряюще улыбнулся, похлопал меня по плечу и ушёл.

А я думал о том, насколько сильно Чёрный Корпус перекроил мою жизнь. Даже месяца не прошло…

На операцию отвезли прямо на кровати. Универсальная, она легко превращалась в каталку, в операционный стол, собственно кровать, кушетку и, наверное, во что-то ещё. Операционная располагалась по соседству, и далеко путешествовать не пришлось. Половину операционной занимал крупный комплекс с подобием реанимационной капсулы в центре. Это — для меня. Санитары проводили последние приготовления к операции. Шафран Абрамович, очень серьёзный, отдавая распоряжения, остановился возле капсулы.

— Всё готово, голубчик. Посмотри ещё, ничего поменять не хочешь?

Качаю головой. Не хочу. Нормально выглядит.

— На себя посмотришь на прощание? — доктор отдаёт планшет санитарам и участливо смотрит на меня.

Снова нет. К новому лицу привыкать надо, а не о старом жалеть.

— Хорошо, — Абрамыч кивает санитарам. — Начали.

Меня закатывают под пластиковый купол, лёгкий укол в плечо, перед глазами всё плывёт, и я проваливаюсь в небытие.

По чести сказать, я ожидал очередного провала в глубины памяти или новых разговоров не для моих ушей, но вместо этого серый туман развеялся, оставляя меня парить над операционной капсулой.

Но на этот раз я позаботился об одежде, сразу представив привычную форму. Мало ли.

Склонившийся над моим телом Розенбаум поднял голову, огляделся, бормотнул под нос что-то невнятное и снова вернулся к работе. Многочисленные манипуляторы в пространстве капсулы под бдительным контролем Абрамыча в соответствии с заложенной программой резали кости на ногах, растягивали мягкие ткани, вставляли биоимплантанты…

— Наблюдаешь? — знакомый голос за спиной раздался настолько неожиданно, что от резкого разворота я отлетел к другому концу операционной. Комплекс тревожно взвыл и замигал красными огоньками, Розенбаум засуетился, что-то неразборчиво бормоча под нос, а Марья задорно улыбалась. Даже не задорно, а с какой-то невероятно простой и весёлой безмятежностью, какая бывает или у маленьких детей, или у дураков. Или у тех, кто нашёл ответы на все свои вопросы. Даже незаданные.

— Не ждал?

— Не ждал, — нервно усмехнулся в ответ. Совсем не ждал. Настолько совсем, что сейчас просто не знал, что делать. Пребывание в коме существенно ослабило воспоминания о тёмной королевне, и без того убранные подальше в память, а потом я с головой ушёл в реальность, пытаясь разобраться в происходящем и уверившись, что моя жизнь теперь зависит только от меня.

И вот он, сюрприз…

Марья смотрела насмешливо. Моя растерянность её явно забавляла.

Я постарался взять себя в руки. Сознание словно разделилось. Одна часть безумно радовалась встрече и стремилась к тёмной королевне, ясно давая понять, что чувства и желания никуда не делись. Но умом я осознавал: Её визит может означать только одно.

— Уже всё? Пора?

— Нет, — она перестала улыбаться. — Навестить решила. Просто так.

— Ясно, — я изобразил улыбку, глядя на суетившегося возле операционной капсулы Розенбаума, чтобы скрыть лёгкую растерянность от такого заявления. Навестить? Так просто? Но почему?

Может, ты ей понравился? — возник вдруг внутренний голос, заставив невольно усмехнуться. Понравился… Глупость какая. Это ж не сказка.

В наркозе всё дело. Не стань я опять призраком, до конца жизни больше бы её не увидел.

Тем временем королевна, плавно ступая по воздуху, направилась в мою сторону. Зуммер тревоги операционного комплекса орал не переставая.

А я только сейчас заметил, что заворожившая меня коса теперь убрана на спину. Платье на нежданной гостье тоже изменилось. Длинное и шелковистое, оно по-прежнему соблазнительно облегало грудь, целомудренно прикрывало руки и плечи и широко струилось с крутых бёдер, надёжно пряча ножки королевны. Но цвет стал тёмно-лиловым, густым и насыщенным почти до черноты. Переливчатые бело-чёрно-розовые разводы, пробегавшие по ткани при малейшем движении, напоминали грозовые облака в прожилках молний. Или отблески закатного солнца в ледяном спокойствии горных озёр.

Господи… Какая же она красивая…

Тосковавшая всё это время часть меня еле слышно застонала от восхищения, смешанного с поднимающимся желанием.

И я не удержался.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — Марья остановилась в шаге от меня. И я молчал, глядя в бездонный космос чёрных глаз. Многое хотелось сказать, о многом спросить, хотя бы спросить, но я не осмеливался.

— Тебе — можно. Спрашивай, — тёмная королевна безошибочно уловила причину моих колебаний и улыбнулась. Не губами. Взглядом. Словно сам космос подмигнул: «Не бойся». И я без малейших колебаний нырнул в эту глубину с головой, чтобы в то же мгновение воспарить вместе с Марьей под самый потолок. Где-то далеко внизу мельтешили люди, а на границе слуха тревожно нудил зуммер.