Барбара справляется с окружающим и находит бар, скрывающийся за стеной с напитками. Она прокладывает путь через толпу прихожан к главному алтарю и заказывает бутылку игристого и бокал. На этом пути ей не придется вставать в очередь с общиной для заправки горючим. И снова пачка купюр — единственный способ обратить на себя внимание в этом мире. Ее симпатии принадлежат молодежи, тем обледеневшим, ожидающим на холоде возможности войти в это злосчастное место, как обычно обуреваемым стадным чувством, до тех пор, пока не найдут места, где остановиться, неспособные решить, стоять им или что-то делать.

Это не садомазоклуб, только жестокое наказание. Никакое отречение не повысит стоимость ваших денег в аду. Бабушка уже догорает. Ей нужно сесть и выпить свой игристый напиток в покое, прежде чем она пройдет через шум и бред. Только почти в бессознательном состоянии она сможет спуститься в смертельную яму, на арену, куда христиан бросали на съедение львам, теперь это место называется танцевальный зал.

К сожалению, здесь нет места, где можно было бы посидеть и выпить, кроме ложи для ВИП-персон, и ей не хочется покупать свой путь на небеса, чтобы расположиться на облаке со стайкой самодовольных ангелов. Поэтому она прислоняется к басовому динамику и, ощущая, как грохочет у нее в груди, воображает, что это Сатана терзает ее душу. После того как достаточное количество анестезирующего напитка принято, Барбара прячет бутылку за динамиком и готовится трясти задницей. Гореть в аду.

Отвергнутая отвергнутыми, она большими шагами спускается вниз, в преисподнюю, только затем, чтобы обнаружить, что внизу гораздо лучше, чем на поверхности. Свет и звуки приглушены и распределяются равномерно. Здесь царит общее блаженство проклятых душ, в аду все равны. Действительно, их движения напоминают описания средневековых мучений, которые ждут грешников, особенно погрязших в прелюбодеянии. К сожалению, эти юные грешники, похоже, горят, для того чтобы грешить, а не наоборот. И это их танец разочарования.

Бабушка танцует буги. Она самозабвенно колышется вместе с музыкой.

Надо забыть циничную действительность, здесь существует простая радость движений, несмотря на ложные шаги. Если ее пение в действительности является криком, то ее танец напоминает судороги при вздутии кишечника. Но кто будет анализировать непосредственные проявления синдрома Туретта. Пока страдающие не стесняются выражать их неконтролируемые желания.

Барбара карабкается вверх из смертельной ямы, чтобы оправиться от своих ожогов с помощью холодного игристого с небольшим количеством льда, бутылка которого спрятана позади динамика. Покинув зону грохота музыки, она обнаруживает, что за ней наблюдают. Мужчина с пустым бокалом в руке, должно быть, догадался, что она возвращается к бутылке, спрятанной в потайном месте. Он поднимает свой бокал и, крича ей в ухо, вежливо спрашивает, не может ли он к ней присоединиться. Ей вспоминается, как во времена, когда она курила, некоторые люди вежливо спрашивали у нее сигарету и, получив ее, быстро удалялись. Этот мужчина выглядит довольно приятным. Молодой, темноволосый, красивый и стройный. Еще один богоподобный мужчина, достойный поклонения. Сын Бога. Манекен. Не ее тип, но кто не захотел бы потрахаться с манекеном, пусть его интерес к ней и ограничивается бутылкой игристого.

Она явно не успеет прикончить бутылку, потому что не задержится здесь долго. По-прежнему оставаясь в верхней одежде, так как не зашла в гардероб, она чувствует себя бабушкой, зажаренной на гриле. Уже пресытившись этой преисподней, она жаждет выпить «Мартини» в более заурядном аду. Почему бы не отдать молодому и лишенному средств ее остатки? Почему бы не дать ему возможность хорошо провести время, поскольку она больше не нуждается в этом? И если она дает волю своей симпатии, почему бы не дать ее и злу тоже. Сделка с дьяволом. Если он хочет хорошо провести время, он это получит.

Доставая из-за динамика бутылку с добавленным волшебным порошком, Барбара чувствует себя ведьмой. Бутылка по-прежнему наполовину полная, ее содержимое, смешанное с содержимым пакетика, бурлит. Она передает ему пенящуюся жидкость.

— Я случайно встряхнула ее! — объясняет она, крича в его ухо. — Вы можете оставить ее себе! Я не люблю пену!

— Ваше здоровье! — провозглашает он в ответ.

И затем происходит странная вещь. Он берет бутылку, но не делает того, что ожидалось, не уходит. И это лишний раз доказывает, что симпатия точно так же заразна, как зло. У него по-прежнему явно нет к ней никакого интереса, но ее великодушие так тронуло его, что благодарность будет удерживать рядом с ней по крайней мере до первого бокала. Проявляя любезность к старой ведьме, он таким способом демонстрирует ей свое великодушие в ответ на ее.

Здесь слишком шумно, чтобы разговаривать. И что они могли сказать друг другу? Спасибо, что ты не сбежал? Спасибо, что вы дали мне наркотик?

Они удовлетворяются сохранением неловкого молчания в окружающем грохоте музыки. Он отбивает ногой ритм, проявляя истинный талант. Она с улыбкой наблюдает за ним, ожидая момента, когда он упадет в ее объятия.

Червяк предупредил, что эффект от возбуждающего средства может быть непредсказуемым. На веселых вечеринках людям достаточно принять небольшую дозу, только чтобы стать чуть легкомысленнее. Потерять контроль в то время, когда внутренний голос убеждает тебя не следовать примеру остальных. Однако большая доза может полностью вывести из строя ни о чем не подозревающую девственницу.

Барбара приходит к выводу, что он, вероятно, девственник, улучшенный манекен, сделанный по образцу кукольного Кена. А что может быть лучше в качестве жертвоприношения, нежели предложенная богам девственница? Он просто может оказаться рассыльным. Сегодня молодежь обладает сексуальной неопределенностью, похоже, они не определили для себя, пресытились ли они уже или все еще испытывают потребность. Если бы она захотела заняться сексом с манекеном, она должна была бы предложить ему пачку денег. Она предпочла дать ему наркотик. Ей хочется заставить Божьего сына — сукиного сына! — опуститься на колени. Бабушка знает все о ничего не стоящих спасителях и о неблагодарных детях. Нет никакого спасения в сильной любви. Пусть это будет истинной ненавистью. Более известной как месть.