Я растерялся.

– Времени в смысле?

– Сколько?
– улыбался мне Шмель кривыми зубами.

– Влад, двадцать минут девятого!
– подошёл к нам Гурский.

В последнее время я стал чаще замечать его возле сержанта Шмелёва. Они вместе ходили курить, шутили, словом, стали самыми закадычными друзьями, даже Кесарчук не казался на его фоне так приближон к Шмелю. Однажды, сидя в курилке, Шмель нам сказал, что самый нормальный пацан среди нас это Володя Гурский. Все из наших называли его между собой "подсосником", но языки держали за зубами.

– Да нет же, «слоны», сколько?!
– повторял Шмель.
– Сколько? Сколько? Сколько?
– расхаживал он голым по душевой, тыча во всех пальцем.

Я обратил внимание на Кесарчука, он стоял возле окна и пальцем что-то написал на запотевшем стекле. Приглядевшись, я распознал цифру сорок восемь.

– Сорок восемь!
– крикнул Селюк.

– Кто сказал? – не ожидая, спросил Шмель.

– Я!

– От куда ты знаешь?

– Так Серёга на окне написал.

– А что это означает?

– Не знаю.

Кесарчук вышел на центр душевой, взял тазик и окатил себя с ног до головы горячей водой.

– Сорок восемь, - поёжившись, важно сказал Кесарчук, - значит, столько дней осталось служить, когда у вас «дедушка» будет спрашивать "сколько", надо точно ответить, сколько ему до дембеля осталось, ответите неправильно, будете в сушилке на костях жать число, которое по незнанке назвали.

Шмель довольно намыливал яйца чьей-то мочалкой.

– Да, сорок восемь и домой...

***

В первом взводе сидеть можно было только под видом изучения статей. Всё остальное время, мы всегда были обязаны быть чем-то заняты. Шмель и Кесарчук постоянно за этим следили и покрикивали на нас пуще других сержантов из других взводов. Я видел, как во втором и третьем взводах бойцы вольготно рассиживали на табуретах и вели пространные беседы. Стоило кому-нибудь из нас присесть, тут же откуда не возьмись являлись наши надзиратели и с криками "живо отбивать кровати", лишали нас отдыха.

Пришлось ухищряться, брать в руки тетради и, глядя в них, тихо перешёптываться.

Больше всех ныл здоровяк Ванный.

– Это ж только две недели прошло, а я уже домой хочу.

– А я бы сейчас пивка накатил, - заговорил о больном Иванов.

– И рыбки сушёной, - добавил Марик.

– Пацаны, успокойтесь, - встрял Шинковский, - зачем психику травмировать?

– А вот же повезло тебе, - обратился ко мне Ванный.
– Год всего служишь и я бы мог... Почему вышку не закончил?

– Повезло у нас Шкондикову, он вун вообще полгода, - сказал ему я.

– А я вот дневник вести стал, - шептал Тряпичный.
– Буду каждый день записывать, что да как, а потом под дембель по роте пущу почитать.

– Ага, как толчки драил, и кровати отбивал?!
– засмеялся Иванов.

– Нет, о мыслях и переживаниях…

***

Шмель часто устроивал показательные отбивания кровати.

На взлётку выставили койку, и сержант показывал всему карантину, как правильно заправлять постель и отбивать её плашками. В его исполнении это выглядело безукоризненно. Ровно отбитое и натянутое покрывало только радовало глаз. Нам же оставалось ещё долго практиковаться в этом не простом ремесле, дабы в будущем демонстрировать в роте свои навыки.

А через пару дней Шмель сказал заправлять за собой кровать рядом спящего с собой Шинковского. Тот отказался и получил за это под дых, отпрянув на койку.

– Значит, Иванов будет заправлять, - сказал ему Шмель.

– Э, Саня, ты не офигел, - тут же возмутился на Шинковского Иванов. – Топишься в говне, других не топи!

Уже на следующее утро я видел, как Шинковский заправлял за Шмелём койку.

Кесарчук спал рядом со мной, но мне такие указания не давал. По статусу ещё было не положено.

***

Однажды Шмель устроил нам поучительную встряску коек. С утра мы плохо отбили кровати и, придя с пайки в роту, он подорвал весь взвод, перевернув матрасы каждого бойца.

– Вы курить опять бросить захотели?!
– оскалил он на нас свои обезьяньи зубы. Его лопоухие уши стали ещё больше и мне даже показалось, отчаянно затряслись от злости.

– Как вы в роте жить будите? Что за период, самый худший взвод.

Здесь он, конечно, преувеличивал. Взводом в карантине мы были самым лучшим. Громче всех пели, шли строевым в «стелс», при команде "прямо" со всей дури вдаряли каблуками берцев по заледеневшему асфальту. Шмель с Кесарем держали нас в ежовых рукавицах, прививая с первых дней дисциплину батальона охраны.