Он прочистил горло и снова отвернулся, удивляясь, что было такого в этой женщине, что с ночи аварии он чувствовал себя так уязвимо. Причина, по которой он устроился к Себастьяну, была она. Поначалу он думал, что все из-за несчастного случая, но сейчас он понял, что все совершенно иначе. Часть его хотела быть достойным этой женщины. Той ночью она беспокоилась о нем, и это запало ему в душу.

Он потянулся через стол и взял ее левую руку. Шрамы на ее предплечье были еще розовыми. Задумавшись, он коснулся их своими пальцами.

— Поэтому ты не должна быть здесь со мной, chica, - сказал он.

Маркус начал гладить самый крупный шрам большим пальцем, наблюдая, как волоски на ее руке становятся дыбом.

— Вот доказательство того, почему я не подхожу тебе.

— Ты дал мне кое-что той ночью и это совсем не шрамы.

Кэти не пыталась отнять руку, позволяя касаться себя. Он почувствовал себя мерзавцем, потому что изуродовал такую красоту.

— После аварии я стала сильнее. В этом твоя заслуга. Ты научил меня быть похожей на тебя.

Он хмыкнул. В такое было сложно поверить. Его пальцы продолжали гладить ее руку. Он думал о боли, которую ей пришлось перенести в период восстановления. Понимала ли она в тот момент, что он был тому причиной? Если бы только он повернул в другую сторону, они бы не столкнулись и не несли этот крест. И последние четыре месяца он бы не стремился стать кем-то, кого мир не пытается отторгнуть. Его раны были также болезненны, как и ее.

— Я, хм...

Он провел пальцем по шраму на запястье, не просто прикасаясь, а лаская его.

— Мои первые воспоминания о том, как мы с отцом ремонтировали машины. У меня всегда была страсть к машинам, любым, но большую часть своей жизни я разбирал их на части. Вынимал отличные детали, пока не оставалось ничего кроме кузова.

— Хорошо, - проговорила медленно Кэти. В ее голосе не было и половины того осуждения, которое должно быть.
– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Это как проклятье, - он больше не мог сопротивляться и поцеловал костяшки ее пальцев, - я разрушаю вещи, которые мне больше всего нравятся. Такое постоянно случается со мной. Не знаю почему. Я очень любил свою мать, и она умерла.

Кэти покачала головой.

— Моя мама тоже умерла. Но это вовсе не...

— Ее убили возле нашего дома, - Маркус прервал ее.
– Фасад дома был изрешечен пулями.

— Это не была твоя вина, - прошептала Кэти. В ее глазах Маркус видел боль.
– Мне так жаль.

— Они убили и моего двоюродного брата. Ему было всего лишь тринадцать.

Картинки из прошлого пронеслись у него перед глазами. Крики. То, как Хуан умер на руках у Чуито. Абсолютно не живой и наполненный ужасом взгляд его матери, смотрящей в потолок. Он потряс головой.

— Те пули предназначались мне. Они убили вместо меня мою мать и Хуана.

Слезы покатились по щекам Кэти. Она ощущала боль также сильно, как чувствовал ее Маркус.

— Маркус ...

— Я не мог ответить на твои сообщения из-за татуировки.

Он поднял руку и продемонстрировал тату, размышляя о том, что имел отметину еще более ужасающую, чем у нее.

— Эта татуировка - символ причастности к банде. Копы, скорее всего, следят за мной. Мы известная группировка в Майами, и последние несколько лет они жестко прессуют нас. Уверен, они подали в суд на крэйгслист.

— Ты все еще в банде?
– Кэти ахнула.

— Из банды не выйти, - ответил он, - пока они не похоронят тебя.

Кэти молчала. Он подумала, что она сейчас встанет и уйдет. В самом деле, так было бы лучше и намного проще для него.

Однако Кэти ничего не говорила. Она просто сидела на своем месте.

— Я хочу стать тем парнем, который покажет тебе океан. Я действительно хочу этого, - признался он.

Черт возьми, а почему бы и нет? Он бы в любом случае выложил свои карты. Единственно, он надеялся, что его никто не слышит, потому что в жизни бы никому не сказал такое вслух. Никогда.