— Боже мой! Мисс Розалинда, как же вы меня напугали. Я все ждала, когда вы вернётесь. Так надеялась, что удастся господину графу вас образумить. Зачем же в монастырь уехали? Молодая совсем, ни жизни, ни счастья не узнали, а запереть себя до конца дней... мисс Розалинда.

Служанка вытерла рукавом слезы, а я пораженно воззрилась на девушку. Вот кто, оказывается, переживал за меня по-настоящему. И стоило бы сейчас сказать ей что-нибудь утешительное, но язык все ещё не слушался толком, а читать Джейн не умела. Оставалось только подойти и погладить горничную по плечу, пытаясь знаками объяснить, что поговорим мы позже и сейчас мне очень нужно остаться одной. Девушка обиженно сморщилась, но повиновалась молча. Аккуратно сложила покрывало на комод, а когда дошла до двери, обернулась и добавила:

— Все письма, которые вам присылали, я в шкатулку сложила. Ждала, что вернётесь, — она отвернулась и быстро покинула комнату, оставив неприятный осадок в душе. Имей я больше времени, ни за что бы не прогнала девушку. Однако мне предстояло выяснить, что задумала Катрин.

От равнодушного взгляда мачехи, мороз пробрал по коже. Она знает, я не успела ничего рассказать графу. Что же Катрин придумает, как поступит, что скажет? Не мешкая, я отворила тайный проход и побежала по коридору к комнате графа. Упала на колени, приникая к той самой щели в камнях. Господи, только бы мачеха проследовала за Джаральдом в спальню, и мне довелось услышать их разговор. Лишь бы узнать, каким образом она все объяснит, а там придумаю, как спастись от неё. Теперь я точно знала, в живых меня Катрин не оставит.

Я вся обратилась в слух, мысли и ощущения сосредоточились вокруг одного — как мне выжить теперь. Спасти мог только один человек, но если Катрин обманет и его, то... об этом пока не хотелось думать.

Дверь отворилась, граф вошёл в комнату, следом камердинер и (слава богу!) Катрин.

— Джаральд, нам нужно поговорить.

— Ступай, Джим, я переоденусь без твоей помощи.

Слуга молча удалился, а отчим снял дорожный плащ, и Катрин ахнула от испуга.

— Ты ранен? — она подбежала, пытаясь коснуться его ран, к которым уже присохла ткань изодранной рубашки, но Джаральд только отмахнулся.

— Царапины.

— Из-за неё? — голос мачехи напоминал шипение. Именно так шипит злющая гадюка, прежде чем укусить.

— Спасал малышку.

— Зачем?

Отчим стянул рубашку, подошёл к столику с фарфоровым тазом, и стал обмывать руки. Мачеха повторила вопрос, на этот раз громче. В её голосе уже проскальзывали истерические нотки:

— Зачем спасать её? Она сделала свой выбор!

Джаральд смыл с тела кровь, плеснул воды на голову и тряхнул мокрыми волосами. Набросив на плечи широкое полотенце, он полуобернулся к Катрин и с улыбкой ответил:

— Захотелось.

— Как ты вытащил её? Она ведь подписала бумаги.

Я видела, каких трудов мачехе стоило держать себя в руках. Уголки её губ подрагивали, а пальцы сжимали юбку так сильно, что костяшки побелели.

— Моя дорогая, а ты в курсе, чем занимается этот орден?

Катрин поджала губы и нехотя процедила:

— Тем же, чем и все, подобные ему.

— Не совсем, — граф облокотился о стол, сложил на груди руки, — помимо молитв и поста для умерщвления грешной плоти, они также проводят разные ритуалы. Точнее, не сам орден, а те, кто ему покровительствует. Есть среди покровителей целая секта очень влиятельных людей, которые выделяют немалые суммы на нужды монастыря, но не просто так. На одну ночь несколько раз в год они требуют от ордена юных и невинных послушниц. Как полагаешь, для чего?

— Не имею ни малейшего понятия.

Мачеха прошагала к зажжённому камину, отвернулась от Джаральда, а он неслышно приблизился к ней со спины, неожиданно обхватил за плечи, и Катрин едва заметно вздрогнула. Отчим склонился к самому её уху и что-то прошептал.

— Не может этого быть! — заявила мачеха, играя так талантливо, что я сама почти поверила в её искреннее изумление, — невероятно! Как же удалось увезти её? Ведь ты больше не имеешь опекунских прав на Розалинду.

— Орден отказался от нее.

— Как отказался? Почему?

— Им нужны чистые девушки.

Катрин не видела, а я заметила на губах Джаральда усмешку, жёсткую, холодную. Мачеха побледнела. Её губы дрожали теперь так явно, что она с трудом могла произнести хоть слово.

— Т-ты?! — вопрос-утверждение.

— Я.

Она обернулась, вскинула руку, чтобы залепить ему пощёчину, а отчим быстро отступил и унизительно расхохотался. Даже мне в этот миг стало стыдно, а Катрин сорвалась. Она бросилась на мужа, чтобы вцепиться в волосы, расцарапать лицо и завизжала громко:

— Подлец, изменник!

Он поймал её за запястья, обхватил руками поперёк туловища, удерживая взбесившуюся женщину и не прекращая смеяться.

— Будь ты проклят, проклят!

— Ах, Катрин, дорогая, как же ты предсказуема. Я ожидал, что хоть ты меня удивишь. Ну придумай оскорбление поинтереснее. Отчего вам женщинам так нравится проклинать тех, кого вы якобы любите?

— Не сравнивай меня со своими потаскухами! Я выше их, умнее, лучше во всём!

— Дорогая, меня проклинали все, кому довелось побывать в моей постели, — он выдержал паузу, и негромко добавил, — кроме одной.