Не знаю уж, где носило брата, но он явно не думал возвращаться в каюту. Теперь корабль качало так сильно, что даже сидеть на одном месте удавалось с трудом. Я пошел искать брата. Каждый шаг требовал немалых усилий. В коридоре и вестибюле никого не было, вероятно, пассажиры и члены экипажа рано разошлись по каютам.

Опираясь руками о стены, я продолжал свой путь в поисках брата. Но его нигде не было: ни в казино, ни в банкетном зале, ни в столовой, ни на мостике. Лишь облазив все возможные закоулки, я в конце концов обнаружил его на палубе недалеко от кормы. Он стоял, крепко вцепившись в поручни. Палуба была скользкой, а ветер, хлеставший уши, — просто диким.

— Как вы еще не окоченели? Что вы здесь делаете?

Ветер унес мои слова. Брат не обернулся. Я подошел ближе и положил руку ему на плечо.

— Санвон дал мне билеты в цирк, давайте сходим, когда будем в Сеуле. Вы же любите цирк…

Брат плакал. По его подбородку текли слезы, а щеки казались ледяными на ощупь. Быстро отвернувшись, он вытер слезы. В нем чувствовалась незнакомая мне решительность, словно он не хотел, чтобы я приближался к нему. Я смешался. В прежние времена он уткнулся бы мне в грудь и зарыдал бы, давясь хрипами и судорожными вздохами. В прежние времена он бы стоял понурившись и, точно маленький ребенок, размазывал сопли рукавом, а единственной поддержкой для него бы стало ощущение моей ладони, похлопывающей его по спине. Но в этот раз он безжалостно оттолкнул мою руку.

Брат прошел мимо, не глядя на меня, спустился с палубы, преодолел коридор и наконец шагнул в свою каюту. Я молча следовал за ним. Хлопок закрывшейся двери отозвался болью где-то у меня внутри. «Меня бросили», — подумал я. Я не мог понять причины его холодности ко мне.

— Брат, ты не должен бросать меня, — тихо произнес я в сторону двери, за которой он только что исчез.

Но снова налетел ветер и сорвал с моих губ слова. Не бросай меня, брат. Глаза жгло горячей влагой.

По мере того, как зима набирала силу, ветер с континента тоже крепчал. И наше путешествие тоже становилось по-настоящему опасным, а наши будни — суровыми. «Дон Чхун Хо» добрался до порта Сокчхо только к полудню. Плавание оказалось на редкость непростым. Судно швыряло по волнам, и нам было трудно уснуть. Высокие волны гулко бились о борт корабля, рождая неприятные ощущения в животе.

Когда мы прибыли в Сокчхо, волны поутихли, тучи тоже разошлись. Холодное синее небо и сверкающая белым покрывалом горная гряда Сораксан казались мне нереальными. Через месяц после начала нашего путешествия мы вернулись на землю Кореи. Лишь когда мы спустились на берег и напряжение спало, меня, как всегда, замутило. Едва сдерживая тошноту, я направился к таможне.

В здании таможни было холодно. Таможенники, раскрыв все тюки и сумки, вытаскивали все без исключения продукты свыше предельного веса. Но, в отличие от прошлых разов, пассажиры не ругались, а молча, почти затаив дыхание, проходили проверку. В моем багаже не хранилось ничего запрещенного, но то ли я отвык от самой процедуры, то ли воздух здесь давил особой тяжестью, но меня отчего-то преследовал необъяснимый страх. И все же вместе с тем я испытывал своего рода облегчение. Во время прохождения КПП и таможенной проверки меня прошибал пот, но зато тошнота, появлявшаяся при высадке на берег, проходила.

В зале ожидания я сразу заметил своего таинственного приятеля. Мне показалось, что с нашей последней встречи он похудел, а его лицо немного потемнело.

— Давно не появлялись, я подумал, что вы бросили это дело, — сказал он, приветственно улыбаясь.

— У меня были дела в Яньцзи.

— Я ждал ваш корабль до полудня.

— Мы немного задержались из-за ремонта гребного винта.

— Я хочу показать вам кое-что. Пойдете со мной?

Он выглядел очень серьезным. Попросив Санвона покараулить багаж, я отправился искать брата. Он обнаружился в зале ожидания. Белки его глаз покраснели: видимо, его всю ночь тошнило, а может быть, просто не выспался.

— Оставайтесь с Санвоном. Я отлучусь на некоторое время. Это ненадолго. Чтобы прошла тошнота, поешьте хвекуксу, это самое верное средство, так что сходите с Санвоном…

Брат, не дослушав меня до конца, кивнул, живо поднялся со своего места и зашагал в сторону Санвона. Глядя на быстро удалявшегося брата, я снова преисполнился страхом. Я так долго мечтал избавиться от него, а теперь один взгляд на его поникшие плечи и сутулую спину заставлял мое сердце сжиматься и ныть от боли. Я стоял, не двигаясь с места, и смотрел ему вслед, пока его фигура окончательно не скрылась из виду.

Мы с моим незнакомцем сели в автобус и направились к порту Кочжин. Он изъявил желание отправиться именно туда, ничего при этом не объяснив, и как только занял свое место, замолчал и стал смотреть в окно.

— Это сокчон — горный мед. Ваша сестренка достала его с огромным трудом. — С этими словами я передал ему сумку, которую вручила мне Чжомсуни, — к тому времени мы уже проехали порт Дэчжин.

Мужчина, мельком взглянув на сумку, глубоко вздохнул. Затем, не глядя на меня, выпалил:

— Я собираюсь уехать в Японию.

— Куда? В Японию?

Он ничего не ответил, а лишь снова посмотрел в окно, а затем сунул сокчон обратно мне.

— Где она его только взяла? Там тоже его не так-то просто достать. Но беда в том, что это не то, что мне нужно. Возьмите его: ешьте сами, разделите с другими. Считайте это подарком Чжомсуни. — Он опять отвернулся.

Пока мы не вышли из автобуса, он не произнес ни слова. В порту Кочжин мы прогуливались вдоль берега, пока не дошли до судоверфи. Плот, который мы уже видели, все еще был там. Мы устроились недалеко от того места, где он плавно покачивался на волнах.