— Эх, дед, разбередил ты душу, сам не знаешь как, — сказал Максимыч с зубовным скрипом. — До чего дожили — даже перед тобой, перед неудачным разбойником, пришлось втемную соображать. Сказать бы тебе, что мы тоже собираемся разбой учинить, да по причине какого голода?!

— Зачем терзаться, Максимыч?

— Одни мы такие, что ли?

— Наше дело маленькое, бригадир!

— Пусть начальство разбирается и отвечает...

— Запьем это дело, бригадир!

— Ясная сила!..

Но Максимыч уже смотрел куда-то поверх наших голов на манер старика. Лицо его отвердело, будто ком бетона, он порубил в воздухе ребром ладошки и встал.

— Вы отдыхайте, ребятки, а я поеду...

Мы вскочили, как из засады.

— Куда, Максимыч?

— Что за спешка?

— Ты чего это ни с чего?

— Выпьем и помозгуем гуртом.

— Уха как раз остыла.

Максимыч затряс головой, и под солнцем заискрили сединки, почти незаметные раньше в светлых волосах.

— Каждая минута дорога. Пойду к самому-самому начальству, спасать надо наше открытие...

— Выходной же... — заикнулся Кешка.

— Для такого дела может ли быть выходной?

— Вот чертов дед, — воскликнул Кешка, — приперся и разрушил компанию!

— По годам я ближе всего к нему, — заметил Максимыч, — и должен был ближе всех принять к сердцу его урок. — Он забросил рюкзак за плечо. — Дойдет и до вас. Я должен довести, иначе грош мне цена.

— Зачем так, Максимыч!

— Что говоришь-то, дорогой ты наш!

— Обижаешь, бригадир!

— Можем сразу за тобой в огонь и воду!

Жесткая подковка рта нашего бригадира дрогнула, выпрямилась и оживилась улыбкой.

— Отдыхайте, братцы, набирайтесь сил. В понедельник, может, всем придется подключиться к тяжбе...

Максимыч мотнул кулачищем, по-военному четко развернулся и — ясная сила! — тараном пошел на кусты, сокращая путь до станции.

Читатель, познакомившийся с романом известного иркутского писателя Геннадия Машкина «Открытие», непременно придет к двум основным выводам, определяющим характер творчества писателя в целом. Это прежде всего ярко выраженная устремленность автора к постановке острых социально-нравственных проблем, к художественному постижению коренных пластов народной жизни. И второе — явное тяготение прозаика к теме труда и быта геологов, горных инженеров, промысловиков, золотоискателей, к судьбам тех людей, чей характер, жизненный уклад, помыслы и заботы неразрывно связаны с суровым сибирским краем.

Конечно, эти доминантные черты творчества писателя не возникли сами по себе. Они — результат большой работы души прозаика, нравственный итог прожитых лет. Г. Машкин из тех художников, у которых зрелость творческого мышления является не столько плодом профессионального опыта, сколько следствием выношенной гражданской и жизненной позиции, определенности идей, точности и широты взгляда на явления действительности. Все это вместе взятое называется масштабом личности художника. А масштаб творческой личности, как известно, целиком определяется глубиной и прочностью связей художника с народом, его умением жить делами и заботами своей страны.

Творческая судьба Геннадия Машкина неотделима от Сибири, воспитавшей в молодом художнике чувство бесконечного уважения к человеку-труженику, давшей обильный материал для творческих раздумий, поисков, наблюдений.

Встреча будущего писателя с Сибирью состоялась не сразу. Он родился в Хабаровске в 1936 году, и его детство пришлось на суровые годы войны и полуголодное послевоенное лихолетье. Г. Машкин принадлежит к тому поколению советских людей, о котором один из героев его рассказов выразился так: «Отцом всем нам был Холод, а матерью — Голодуха». О своем поколении, о мальчишках военного времени, на долю которых выпали и голод, и холод, и горькая безотцовщина, Г. Машкин рассказал в одной из своих первых повестей — «Синее море, белый пароход», сразу же сделавшей имя молодого писателя широко известным в нашей стране.

После войны семья Г. Машкина обосновывается в Иркутске, и он поступает на геологический факультет. А потом начались «таежные университеты». Г. Машкин прошел с геологическими партиями не одну сотню километров, участвовал в поисках рудных месторождений на севере Иркутской области, ему принадлежит честь открытия, о чем он не без гордости вспоминает в своей публицистической книге «Сибирскими тропами и дорогами»: «У меня есть свое геологическое открытие. В Бодайбинском районе, на гольце «Товарищ», мы раскопали с погибшим позднее Михаилом Жданковичем рудопроявление золота».

Источники, впадающие в литературу, так или иначе идут от жизни. Творчество Г. Машкина питается этими источниками, оно настояно на терпких запахах тайги, в нем мы ощущаем живое многоголосье эпохи. Подавляющее большинство произведений Г. Машкина посвящено труду геологов. Не является исключением и роман «Открытие». Однако проблемы, поставленные в нем, далеко не обычны для произведений на подобную тему.

Написанный в ту пору, когда понятие «научно-техническая революция» стало подлинным знамением нашего электронно-космического века, роман Г. Машкина явился, по сути, неким вызовом общему ажиотажу, охватившему современную литературу, в которой замелькали молодые ученые-интеллектуалы, жертвующие своим здоровьем во имя науки, сверхновейшие атомные электростанции, загадочные лаборатории, исследующие тайные превращения альфа-бета-гамма-лучей.