Константин материализовался через несколько минут, со своей беззубой улыбкой, счастливый что видит нас и что есть перспектива заработать несколько шиллингов.

— Старый порт? Доу? Я там всех знаю.

— Начальник? Он мой друг.

— Но мы хотим на борт доу.

— На доу? На борт? Зачем..?

Единственное, что мы не можем сказать даже Константину, так это то, что мы хотим снять фильм. Хотя ему это и не важно. Иностранцы, как известно, все немного странные, но у них полно денег, и лучше им не возражать. И потом, я в этом уверена, мы ему симпатичны. Через десять минут мы снова у ворот. Теперь он говорит с охранником. Спорит, жестикулирует, показывает на нас и на море. Наконец ворота открываются и мы можем зайти.

— Но что ты ему сказал?

Ответ теряется в шуме толпы. Люди приезжающие, люди уезжающие, кричащие, толкающие тачки и повозки, просто стоящие засунув руки в карманы. Грузчики, согнувшиеся под тяжестью своей ноши кричат требуя освободить дорогу. Те, что несут мешки с мукой, покрыты слоем белой пыли, контрастирующей с чёрной кожей.

— Держитесь рядом. — шепчет Константин. Рядом завязывается драка. Здоровый парень схватил за руки плюгавенького, у которого в правой руке зажата смятая купюра. Маленький вопит, большой орёт на него. Они толкаются и дёргают друг друга. Большой сильнее и старается вывернуть руку с банкнотой, маленький кричит и сопротивляется, скользя ногами в пыли, пытаясь сохранить равновесие и вырваться. Вокруг них собралась толпа, которая кажется вот-вот вмешается, но они никогда этого не сделают. Константин убыстряет шаг, последнее что я вижу, клубок из двух тел крутящийся в пыли, который теряется в море других, бросившихся не то разнять, не то помочь одному из них.

На главном причале наш покровитель находит хозяина одного из доу, они о чём то говорят очень быстро. Понимаю, что отправляются на Занзибар сегодня ночью. Хозяин однако мотает головой. Константин настаивает. Угадываю смысл его речи, он объясняет, что мы не просто туристы, что тоже плаваем, что пишем книги.

— Десять тысяч шиллингов. — чтобы закончить разговор хозяин называют сумму, которая по местным меркам целое состояние.

— Давай пять. — отвечаю с ходу.

— Хорошо, только я должен вас спрятать — говорит он, показывая на охранников у причалов.

Таким образом мы оказались на палубе доу в микроскопической деревянной шлюпке, которая обычно служит для перевозки людей на берег, но так как сейчас доу стоит у причала, она лежит на палубе, рядом с демонтированным бортовым гальюном.

Так мы провели вторую половину дня полулёжа в шлюпке в компании семейства тараканов и десятков других насекомых, невидимые для окружающих, шпионя за погрузкой и разгрузкой десятков судов, неизвестно откуда прибывших и неизвестно куда отправляющихся.

Вдруг причал наполняется зебу. Это африканский эквивалент наших буйволов. Для погрузки стада уложили доски с причала на борт доу. Но животные боятся воды и сопротивляются, упираются копытами, мычат. Люди толкают и хлещут их, тянут за рога, уши и хвосты без всякой жалости. Воздух наполняется тревожным мычанием и запахом навоза. Сотни напуганных животных спотыкаются, пятятся и толкаются, прыгают и в конце концов скатываются в трюмы закатив сумасшедшие глаза.

Сто лет назад из этого самого порта на точно таких же судах увозили стада человеческих существ. Захваченные в войнах или просто купленные в собственных деревнях африканцы совершали длинные переходы из глубины материка на побережье. Пока их вели по джунглям, пусть и закованными в кандалы и цепи, несчастные сохраняли какую то надежду.

Ведь джунгли были их домом, и глядя вокруг они всё время видели привычную среду.

Трагедия происходила здесь, по прибытию в порт. Люди, никогда не видевшие ничего, кроме долины в которой родились, оказывались вдруг на берегу моря. Бесконечное, огромное пустое пространство без деревьев, без травы, без животных. Двадцатиметровое судно должно было казаться им странным созданием, возможно зверем, притаившимся в мутной воде порта, готовым проглотить их навсегда. Видя своих товарищей, исчезающих в трюмах, поглощаемых тёмным люком ведущим под воду, многие вырывались из цепей, калеча конечности и умирая от потери крови. Другие бросались в море, третьи сходили с ума.

Хроники тех времён говорят, что только четверть рабов достигала пункта назначения.

Городок на побережье, служивший пунктом отправки рабов был переименован в Bagamoyo — «Оставь своё сердце».

Тем временем вереница грузчиков, каждый с пятидесятикилограммовым мешком кукурузы на плече, заканчивают погрузку нашего доу. Они подходят к причалу, поднимаются на борт по шаткой доске и сгружают мешки на палубу, где их принимают другие, поднимают и тащат в трюм. Многие мешки дырявые и оставляют за собой ручейки беловатых зёрен кукурузы, которые те же грузчики собирают украдкой. Один, самый смелый, повесил на шею что-то вроде сумки цвета кофе с молоком и ковыряет прямо в дырках, извлекая пригоршни золотистых зёрен, пока его не замечает охрана и не утаскивает прочь. Но как только охрана уходит, остальные используют момент, чтобы набить карманы зёрнами. Кто знает, может застуканный бедолага был в сговоре с товарищами.

Лежа здесь, на дне лодки, время кажется течёт ужасно медленно. Нас никто не видит, но солнце палит нещадно. Жара. Очень неудобно. Скучно. Я не могу даже вытянуть ноги и вспоминаю нашу лодку, просторную и удобную, стоящую на якоре в нескольких милях отсюда.

— И куда нас занесло?

— Надеюсь это не опасно.

Бедность и нищета окружают нас. Многие из этих людей сегодня вечером возможно даже не смогут накормить досыта свои семьи. Я смотрю на телекамеру, которую держу за пазухой. Она маленькая, умещается в ладони, но на деньги, которые она стоит можно было бы купить сотни мешков кукурузы. Мне немного стыдно. И что теперь? Продать камеру и купить кукурузы, чтобы раздать голодным, как современный святой Франциск? Или спрятать, чтобы не вызвать ни у кого соблазна украсть её?

Я вдруг понимаю, что наша безопасность целиком зависит от тех, кто даже не зная нас, согласился нас спрятать и перевезти. Если с нами что-то случится, здесь или в море, никто не сможет проследить наши перемещения, мы просто исчезнем.

Солнце село. Коровы и телята загружены в трюмы стоящих рядом доу, наш трюм забит кукурузой и толпа на берегу редеет настолько, что мы теперь можем выйти из укрытия.

— Наконец!

Гальюн убрали с его временного места, прямо перед нашими носами, и установили на штатное, за бортом. Это что-то вроде бочки, закреплённой на борту с наружной стороны так, что нижняя её часть находится над самой поверхностью воды. Чтобы сходить по нужде надо перелезть через борт и залезть внутрь. Стенки бочки укрывают от нескромных взглядов а в полу есть отверстие, через которое видно море.