За шоколадные и молочные фантазии Хорька уважала вся Экола. Таких тортов и коктейлей не подавали ни в одном из местных баров и кафе. Увы, но рецептами он не делился ни с кем, утверждая, что нет их вовсе, рецептов, а только интуиция и вдохновение.

Рыбные приступы сблизили Хорька с Джереми. В школе - а кабинет Фреттхена располагался на первом этаже школьного здания - они почти не общались. Иногда при встрече кивнут друг другу - и всё. Психологические сеансы, даже если это были разговоры о жизни, протекали официально. И Фреттхен, и Джереми - оба понимали, что в такие моменты психолог Эколы представлял не себя, а некую систему.

И только на пустынном берегу, среди разложенных рыбацких сетей, водорослей, рыбёшек, мидий и крабов - Хорёк становился самим собой. Джереми охотно делился с ним уловом. Расхаживая босиком по пляжу и отгоняя крикливых чаек, они перебирали добычу и разговаривали о том, о чём никогда не решились бы поговорить в пыльной тишине кабинета.

– Расслабься, - Хайли хлопнул друга по плечу и подмигнул, - утреннюю медитацию отменили.

– В честь чего это?
– недоверчиво покосился на друга Джереми.
– А зачем он тогда меня вызывает?

– Какой-то супервайзер прибыл. В честь него и отменили. Зато всех по очереди тягают в кабинет к Хорьку, и они вдвоём с этим мужиком ведут перекрёстный допрос.

– Не было печали!

– Да ладно, никто еще от болтовни не умер, - Хайли ловко сплюнул и почесал одной босой ступней другую.
– Я уже был у них, и Боб тоже.

– Что за мужик то хоть?

– С виду - мелкий, невзрачный и одет просто - чёрная рубаха, белые штаны, - пожал плечами Хайли, - а Хорёк перед ним на задних лапах скачет. В костюм вырядился и галстук нацепил - видать важная птица, гость этот. А этот, мелкий, улыбается вежливо, а глазами так и сверлит, так и сверлит. И вопросы задает. Ну, пошли? Сам увидишь!

Джереми нехотя поплёлся за другом. За пляжем начинался "детский городок" - спальные корпуса в разводах граффити, газоны, клумбы, скамейки, игровые площадки. А дальше - стадион. За стадионом двухэтажное здание школы с парадным входом и садом со скульптурами и фонтанчиками.

– Какие вопросы хоть задают?
– допытывался Джереми.

– Да всякие!

Теперь Хайли приходилось перекрикивать уличный шум. Музыка лилась отовсюду - из открытых окон и репродукторов, развешанных на каждом углу, выплёскивались тонны мелодических помоев. Работница в синем халате и белой косынке, стоя на коленях, мыла щёткой тротуар. Джереми щурился на резкий свет, отражённый распахнутыми настежь окнами.

– Что нравится, да что не нравится... он меня спрашивает - кем хочешь стать? А я ему, прикинь, - уборщиком! Не хочу, говорю, чтобы за мной убирали другие!

По черепичной крыше корпуса ползли два работника, соскребая жестяными совками птичий помет. Из репродукторов неслось во всю мощь:

"Белка - в дупле,

Птичка - в гнезде,

Ну а мы на воле!

В родной стране - Эколе!"

– Не хочу, мол, быть как те чайки, что засрали всю Эколу.

– Какой тупой текст!
– раздражённо заметил Джереми.
– Кто только их сочиняет?

– Да ладно, забей, - махнул рукой Хайли, - так этот мужик и говорит - почему ты работников называешь "другими"? Они такие же люди! И закатил лекцию на полчаса. Потом за Боба принялся, а тот такой - задууумался, брови поднял на пол-часа. Ну, ты же знаешь Торопыгу Боба, - друзья переглянулись с усмешкой, - хочу, говорит, быть земледельцем... Выращивать кукурузу, картошку, помидоры, огурцы - и как пошёл перечислять все овощи и фрукты, какие только знает. Бедный Хорёк аж галстук задергал, как удавку!

– Вы с Бобом заранее договорились, что ли?

– Ага, - самодовольно осклабился Хайли.

– Глупо, - покачал головой Джереми.
– Как дети малые. Ты, правда, думаешь, что они свои опросы ради удовольствия проводят?

– А для чего?

Хайли беззаботно насвистывая, вышагивал, сжимая кулаки в карманах, отчего его и без того узкие шорты нелепо топорщились.

– Не знаю.

– Не знаешь, так и не говори. Да ты и сам не лучше нас. Я хоть рисую, а Торопыга каллиграфией занимается. А ты? Триоль все уши о твоих музыкальных способностях прожужжала, а толку? Заладил одно - я рыбак, у меня лодка!

Джереми вздохнул.

– Рыбу ловить, - не унимался Хайли, - кто угодно может. Любой работник...

– Да не кричи ты, - рассердился Джереми.
– Я уже оглох. Музыка орёт, и ты орёшь. Ясно, что любой работник может. Сочинять бездарные шлягеры тоже любой дурак умеет. Из глины лепить уродцев. И на стенах малевать. По-твоему, это труднее, чем готовить еду, мести дороги или чистить крыши? Как ты не понимаешь, что океан - это другое. Не выпендрёж, не дешёвые понты. Он живой и настоящий.