— Видела, я! — Зара без сил опустилась на ступеньки фургона. — И предупреждала! Я у них чуть ли не в ногах валялась. Да кто меня стал слушать то?! Они тогда, как пьяные были, смеялись… А Федора в цирке, не было.

— И все равно, — Марья не собиралась в очередной раз принимать во внимание чьи-то резоны. — Он же их чуть проклятьем не наградил! Проклятьем, которое ударит обязательно, рано или поздно. Так или иначе, в этом пространстве или сопредельном! Маразматик старый!

— Пойду, напою его травками, — Цыганка тяжело поднялась. — Пусть поспит.

— Касторкой его напоить надо! Говорят, мозги хорошо прочищает! Ты лучше Люси успокоительным напои, на ней лица нет. Если бы не Стаси с Сашкой… Уехать бы самим, и гори этот цирк огнем!

Огнем, — как эхо повторила Зара, уже входя в фургон. — Огнем!

— А ладно сама напою…

Марья стояла, закрыв глаза, и глубоко дышала, приводя себя в относительное равновесие. С ярмарки долетали звуки музыки, звонки каруселей и чей-то громкий смех.

— Миссис Марья, — в голосе Люсиль слышалась отчаянная надежда. — С девочками все будет в порядке?

— Конечно! Пока девочки не проснуться, их не тронут, — свою уверенностью женщина старалась внушить девушке. — А ребята обязательно успеют и все сделают как надо.

— Но Невс, ведь кот, а не ищейка…

— Поверь, этот кот любую ищейку обставит. А ну пошлите-ка, ребята чай попьем с травками. Успокоимся, а там и наши вернуться…

«— Вот кто бы меня успокоил? — с тоской подумала Марья — Стаканом коньяка желательно…»

После чая с хорошей дозой успокоительного щеки Люси порозовели, но спать она отказалась наотрез. Пожав плечами, Марья решила, что изготовление попкорна на завтрашние представления будет самым продуктивным «убиванием» времени.

Работа шипела и стреляла, в фургоне-кухне и палатке ходоков, к невольным поварам присоединилась танцовщица Ая. Стройная женщина под сорок, с невыразительным лицом, и какой-то особой способностью быть незаметной. Только в танце она оживлялась и становилась совсем другой, пластичной и текучей. Мазь, которую сварганил диагност, практически убрала аллергическую сыпь с лица женщины. Причина оказалась до смешного проста: дешевый грим еще никому в пользу не шел.

Осторожное покашливание у входа в палатку привлекло внимание женщин. На пороге топтался Изя.

— Я таки хотел бы знать, что с тем шлимазлом? Он глаза пучит, хрипит и трясется, а ничего сказать не может.

— А ничего пусть трясется. Вот доктор наш вернется и разберется, — несколько зловеще пообещала Марья. — А помолчать ему особо полезно…

— Но ему сейчас плохо! И травки Зарины не помогают.

— Можно подумать, нам всем хорошо и радостно! — неожиданно подала голос Ая.

— Но ему таки хуже всех! — продолжал настаивать старый еврей. — У него же удар может случиться! Миссис Марья, я считал вас доброй женщиной.

— Именно потому, что я добрая женщина, с ним не случился удар, — Марья прошла за штору, чем-то громко и раздраженно зашуршала. Вернулась, держа между пальцев небольшую горошину красного цвета, и протянула ее Изе. — Вот, положите ему в рот и проследите, чтобы проглотил. Это его успокоит.

— Навсегда? — музыкант с опаской смотрел на пилюлю, зажатую в пальцах женщины.

— Ну, если вы так хотите, то можно устроить и навсегда, — Марья так прищурилась, что Изя попятился, но на пороге палатки остановился. — А шо вы там про его брата Альца говорили? Никогда не слышал, что бы у Федора был брат да к тому же еврей…

Марья зашипела и трагическим шепотом поведала, что братец Альц сидит в скорбном доме и Федор это ото всех скрывает.

Женщина посмотрела вслед что-то бормотавшему под нос Изе. Не может же быть! Или может?

— Он, что мне поверил? — обернулась и увидела огромные от удивления глаза Аи. — И ты тоже поверила. Вот блин горелый!

При чем тут любимое кушанье русских, да еще и горелое, танцовщица так и не поняла, а уточнять не решилась. Не ко времени.

Монотонная работа позволила Марье немного успокоиться, но, к сожалению, состояние ее нервов мало кого интересовало.

«МАРЬЯ!!!!» — женщина дернула головой от вопля Денни по внутренней связи. Левое ухо прострелило болью, сердце ухнуло в желудок и запрыгало по нему от стенки к стенке. Марья с грохотом уронила сковороду с готовым попкорном, напугав до полусмерти Аю, и выбежала из палатки. На то, чтобы свернуть за угол палатки, потребовалось всего несколько секунд, а на то, чтобы врезаться носом во что-то твердое, и того меньше. Выражение «искры из глаз», перестали быть для завхоза оборотом речи. Искры сверкали густо и долго, смыли их только слезы, хлынувшие из глаз и кровь из носа.