От души пнув орущего и корчащегося на полу пленника, Меньшиков, заметив меня, спрашивает:

— Ты куда это направился, Дмитрий? Нешто забыл, что с тобой Петр Лександрыч говорить хочет?

— По нужде я. Невтерпеж уже.

Солдаты выталкивают киллеров наружу, мы выходим следом. На улице слышен многолюдный гомон, фырканье лошадей, скрип снега под ногами. Предрассветные сумерки уже разбавили ночную тьму. К тому же, из-за высокого частокола, как это я не заметил его вчера, поблескивают всполохи то ли костров, то ли факелов. Пара факелов горят и на крыльце, подле стоящих по обе стороны караульных. Взяв один из них, солдаты уводят плененных куда-то в сумерки. С ними уходит и Алексашка.

Оглядываюсь и иду за угол дома. Вокруг вроде бы никого не видно, но то там, то сям слышится скрип снега под чьими-то шагами. В поисках укромного местечка захожу за оказавшийся за домом длинный сарай. Фу-ух, наконец-то. Стою у стенки, задрав голову кверху. Красотища-то какая! Как говорил один киношный царь — ляпота! Несмотря на то, что небо начало светлеть, звезды все еще видны довольно четко. Да крупные какие! Будто небосвод опустился ниже к земле. Правда, из всех созвездий я различаю только ковши Медведиц. Отыскиваю их, заодно убеждаясь, что нахожусь в родном мире. Ну вот, теперь жить можно. Вжикнув молнией на джинсах, направляюсь, было, обратно, но чьи-то приближающиеся шаги заставляют остановиться в нерешительности. Как-то неудобно оказаться застигнутым на мокром деле, о коем красноречиво свидетельствуют и поблескивающие влагой бревна сруба, и мокрое пятно на снегу.

Однако шаги замирают, не дойдя до угла.

— Как все утихомирится, бери двух коней и скачи в столицу, — слышу из-за угла тихий, но внушительный шепот. Голос кажется мне знакомым. Я явно слышал его либо во время вчерашней пирушки, либо уже сегодня, во время ночных разборок. — Передай князю вот этот знак, скажи, что дело сорвалось и расскажи, как все было. И обязательно скажи, что Петьке известно об участии Бельских. Ежели он доедет до столицы, то добра им не ждать. Все понял?

Ответа не последовало, лишь похрустывал снег под переминающимися ногами. Вероятно, собеседник молча кивнул.

Шаги удалились в обратном направлении. Я же остался стоять, обдумывая услышанное. Мало того, что попал в невесть какую временную дыру, так, похоже, еще и в самый эпицентр разборок местных олигархов. А оно мне надо? Мне бы переждать тут свой срок, да на дембель в родной двадцать первый век, бить морду Сэму. Нет, сперва сломаю его машину времени, а потом уже набью ему морду. Не ну, нафига мне такое наказание?

Однако морозец-то щиплет чувствительно. Выглянув из-за угла и никого поблизости не обнаружив, отправляюсь в дом. У крыльца снова сталкиваюсь с Меньшиковым.

Кадка в доме уже оказывается наполненной водой, и на ее боку висит ковшик. Алексашка зачерпывает из кадки и, держа ковшик двумя руками, пьет, шумно глотая. Похоже, не у одного меня горит после вчерашнего.

— Слушай, Алекс-с… сандр, — обращаюсь к нему. — Есть у тебя пара секунд для тет-а-тета?

— Чего есть? — спрашивает тот, откашлявшись после того, как поперхнулся.

— Спросить у тебя кое о чем хочу.

— Так спрашивай. Только не морочь голову своими учеными словами.

Беру его под локоть и отвожу к лестнице — нечего караульному слушать разговор.

— Понимаешь ли, Александр, какое дело? Я, как ты наверное понял, из дальних краев с более демократическими порядками. Поэтому, хоть я там у себя и далеко не последний человек, но в разных светских премудростях не силен. А особенно в, как бы это назвать, в дворянской субординации, что ли. У нас там, понимаешь, все люди больше по ученым степеням различаются. Кто профессор какой, кто этот, как его, лаборант, а кто и вовсе, научный сотрудник какой-нибудь.

— Как ты?

— Почему я?

— Так тыж вчера так представился.

— Да? А, ну так я ж не простой научный сотрудник. Я… как бы это сказать-то? Ну да, об этом успеется. Короче, Сань, в смысле, Александр, помоги мне пожалуйста освоиться с этим делом, а?

— Ды, это…

— Вот спасибо Сань, в смысле, Александр! — дружески обнимаю его за плечи. — Я был уверен, что ты не откажешь в просьбе. Не зря же длин, кхм, Петр Александрович тебя средь всех выделяет.

— Выделяет? Меня?

— А то? Вот когда ты ушел на разборки с горбатым, он так мне и сказал. Вот, мол, Димон, на одного только Алексашку и могу положиться. Кабы, говорит, не он, так и не знаю, говорит, кому бы и доверился.

— Ну… Дык… Это… — польщенный парень, а теперь-то я хорошо видел, что, несмотря на густую бороду, он довольно молод, буквально осоловел от услышанного.

Не дав ему прийти в себя, спрашиваю:

— Поясни для начала, как мне обращаться к длин… в смысле, к Петру Александровичу. Только учти, что я не мужик какой-нить лапотный, а ученый муж, почти ровня некоторым дворянам. Имей в виду, что мне, может, со дня на день периодическая таблица Менделеева приснится, и я тогда и вовсе… это… — я ткнул пальцем вверх, показывая, как высоко я поднимусь, открыв во сне таблицу Менделеева, но так и не смог подобрать слово, определяющее невероятную степень моей учености.