Мальчик с девочкой встали и шаркающей походкой подошли к стеклу. Мальчик взял трубку:

— Нам здесь очень нравится, — произнес он как робот. — Мадам обращается с нами очень хорошо.

Он передал трубку девочке.

— Нам нравится выполнять нашу работу. Мы…, — она замолчала, пытаясь вспомнить что-то, что заучила, но забыла. — Нам нравится наша работа, — промямлила она.

Лорейн отпустила их, раздраженно взмахнув ладонью.

— Ну вот, вы все услышали. Я могу вам дать посмотреть еще одного или двоих, но сначала мне нужен хоть какой-то аванс.

— Мне хотелось бы взглянуть на бумаги, — заявила Эмма, бросая взгляд через плечо на мужчину в пальто. — Те, что в вашем офисе.

Ее руки, сжатые по бокам в кулаки, начали краснеть. Я видел, что нам пора убираться отсюда, пока дело не приняло скверный оборот. Какой бы информацией не обладала эта женщина, она не стоила драки, и спасение этих детей… что ж, как бы жестоко это не звучало, у нас были свои дети, которых требовалось спасти.

— На самом деле, в этом нет необходимости, — произнес я, наклонился к Эмме и прошептал, — мы вернемся и поможем им. Сейчас у нас другие приоритеты.

— Бумаги, — повторила она, игнорируя меня.

— Без проблем, — ответила Лорейн. — Пройдемте в мой кабинет и поговорим о деле.

Эмма пошла за ней, и не было никакого способа остановить ее, не вызвав подозрений.

Кабинет Лорейн представлял собой стол и стул, втиснутые в стенной шкаф. Едва она закрыла за нами дверь, как Эмма прыгнула на нее, сильно толкнув об дверь. Лорейн выругалась и закричала, зовя на помощь Карлоса, но умолкла, когда Эмма поднесла к ее лицу руку, которая пылала жаром, как раскаленная электроплитка. На блузке Лорейн чернело два отпечатка ладоней, которые прожгли руки Эммы там, где она толкнула ее.

С другой стороны последовал тяжелый удар в дверь, и раздалось сердитое ворчание.

— Скажи ему, что ты в порядке, — глухо произнесла Эмма твердым голосом.

— Я в порядке! — натянуто выкрикнула Лорейн.

Дверь за ее спиной затряслась.

— Скажи еще раз.

Лорейн, на этот раз уже более уверенно:

— Проваливай! У меня дела!

Последовало ворчание и удаляющиеся шаги.

— Вы поступили очень глупо, — произнесла Лорейн. — Никто еще не смог обокрасть меня и остаться в живых.

— Нам не нужны деньги, — ответила Эмма. — Мы собираемся задать тебе несколько вопросов.

— О чем?

— Эти люди там. Ты думаешь, они принадлежат тебе?

Лорейн наморщила лоб:

— О чем вы вообще?

— Эти люди. Эти дети. Ты купила их — думаешь, они принадлежат тебе?

— Я никогда никого не покупала.

— Ты купила их, и теперь ты продаешь их. Ты — работорговец.

— Это не так делается. Они пришли ко мне по доброй воле. Я — их агент.

— Ты — их сутенер, — выплюнула Эмма.

— Без меня они бы умерли с голоду. Или были бы захвачены.

— Захвачены кем?

— Вы знаете кем.

— Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух.

Женщина рассмеялась:

— Это не самая хорошая идея.

— Да? — я выступил вперед. — А почему нет?

— У них повсюду уши, и они не любят, чтобы о них говорили.

— Я уже убивал тварей, — заявил я. — Я их не боюсь.

— Тогда ты — идиот.

— Мне укусить ее? — поинтересовался Эддисон. — Мне бы очень хотелось. Только кусочек.

— Что происходит, когда они забирают людей? — спросил я, не обращая на него внимания.

— Никто не знает, — ответила она. — Я пыталась выяснить, но…

— Держу пари, ты пыталась изо всех сил, — вставила Эмма.

— Они заходят сюда иногда, — продолжала Лорейн. — Делать покупки.

— «Делать покупки», — произнес Эддисон. — Что за милое словечко для этого.

— Чтобы использовать моих людей, — она огляделась. Ее голос понизился до шепота.

— Я ненавижу, когда это происходит. Никогда не знаешь, сколько они захотят взять, или на сколько долго. Но ты даешь им, что они просят. Я бы пожаловалась, но… не пожалуешься.

— Но ты не жалуешься на оплату, — с презрением произнесла Эмма.

— Это вряд ли окупает то, через что они заставляют их пройти. Я стараюсь спрятать младших, когда слышу, что они идут. Они возвращают их избитыми, все воспоминания стирают. Я спрашиваю: «Куда вы ходили? Что с вами делали?», но дети не помнят абсолютно ничего, — она покачала головой. — Зато потом им снятся эти кошмары. Очень мерзкие. После этого их трудно продавать.

— Я сейчас тебя продам! — побагровела Эмма, вся трясясь от злости. — Только никто не даст и полфартинга.