Шрифт:
Хор
Горе, о Зевс!
Сын твой лишится сейчас сыновей.
Он грянется наземь, осилен
Духами бешеной злобы и кары,
Хищным отродьем подземного царства.
Амфитрион
(за сценой)
О, горе дому нашему!
Хор
Вот в хороводе кружиться пошел;
Только тимпанов не слышно,
Тирсов не видно, что Бромию милы.
Амфитрион
(за сценой)
О, сень моя!
Хор
Вот он готовится жертву заклать…
Но не козленка для жертвы
Жаждет, безумный, не Вакховой влаги.
Амфитрион
(за сценой)
Бегите, дети! Шибче, шибче, дети!
Хор
Крики-то, крики-то!
Безумный ловец,
По дому он ищет детей…
О, Лисса недаром пришла пировать:
Без жертвы не будет.
Амфитрион
(за сценой)
О, злые бедствия!
Хор
Горе тебе,
Старый отец!
С матерью горькой,
В муках на муку родившей,
С матерью плачу я.
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Амфитрион на минуту показывается из дворца, где с треском рушатся колонны и падают стены.
Один из хора
В чертогах буря, валятся колонны.
Несколько подземных ударов, и затем продолжительный гул. Огромный призрак Паллады с копьем и в шлеме входит во дворец.
Хор
О, боги! Но ты,
Чего же ты ищешь в чертогах,
Дочь Неба, Паллада?
Ты тяжко ступаешь…
Так некогда в битву
С гигантами шла ты,
И так же дрожала земля
До недр сокровенных.
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Вестник выбегает из дворца.
Вестник
Вы, старцы белые…
Хор
Ты, ты зовешь меня?
Вестник
О, что за ужас там!
Хор
Надо ль угадывать?
Вестник
Убиты мальчики…
Хор
Горе нам, горе нам!
Вестник
Да, плачьте: это стоит слез.
Хор
Как страшен
Детоубийца был, я думаю!
Вестник
Как страшен был, не спрашивай, старик:
У пережившего нет слов для описанья.
Хор
(настойчиво)
Коль видел ты гнусный тот грех,
Отца и детей поразивший,
Нам все без утайки теперь расскажи:
Как, насланный богом, вошел
Злой демон в царевы чертоги,
Как детские жизни сначала,
А после и стены разрушил.
Вестник
У алтаря Зевесова Геракл
Готовился свой двор очистить жертвой
От крови Лика пролитой, тирана,
Которого он только что убил.
Его венцом прекрасным окружали
И сыновья, и мать их, и старик
Отец. А мы, рабы их, тесно
Вкруг алтаря толпились, и в ходу
Уже была корзина, уж молчанье
Хранили мы благоговейно. Взяв
Горящий уголь, господин сбирался
Его в воде священной омочить
И вдруг остановился, озираясь…
И замолчал. И дети и старик
Смотрели на него, и весь он будто
Стал сам не свой. Тревожно заходили
Белки в глазах и налилися кровью,
А с губ на бороду густая пена
Закапала, и дикий, страшный смех
Сопровождал слова его: «Зачем же
Здесь это пламя чистое? Он жив,
Аргосский царь. Два раза, что ль, Гераклу
Одну и ту же жертву приносить?
Вот голову добуду Еврисфея,
Тогда зараз всю пролитую кровь
От рук отмою. Эти возлиянья,
Корзину эту – прочь; а мне, рабы,
Подайте лук со стрелами! А где же,
Где палица моя? Иду в Микены;