для тебя, а для белесого Митька Филина, который не

вылез тогда из окопа),

а для тебя никогда, ничего –

не!

не!

не!..

Лишь мама сползет у двери

с конвертом, в котором смерть,

ты понимаешь, Эрик?!

«Еще бы», – думает Эрнст.

Но выше Жизни и Смерти,

пронзающее, как свет,

нас требует что-то третье, –

чем выделен человек.

Животные жизнь берут.

Лишь люди жизнь отдают.

Тревожаще и прожекторно,

в отличие от зверей, –

способность к самопожертвованию

единственна у людей.

Единственная Россия,

единственная моя,

единственное спасибо,

что ты избрала меня.

Лейтенант Неизвестный Эрнст,

когда окружен бабьем,

как ихтиозавр нетрезв,

ты спишь за моим столом,

когда пижоны и паиньки

пищат, что ты слаб в гульбе,

я чувствую,

как памятник

ворочается в тебе.

Я голову обнажу

и вежливо им скажу:

«Конечно, вы свежевыбриты

и вкус вам не изменял.

Но были ли вы убиты

за родину наповал?»

1964

Из Ташкентского репортажа

Помогите Ташкенту!

Озверевшим штакетником

вмята женщина в стенку.

Помогите Ташкенту!

Если лес – помоги, 

если хлеб – помоги, 

если есть – помоги, 

если нет – помоги!

Ты рожаешь, Земля.

Говорят, здесь красивые горные встанут массивы...

Но настолько ль красиво,

чтоб живых раскрошило?

Я, Земля, твое семя,

часть твоя – как рука или глаз.

В сейсмоопасное время

наша кровь убивает нас!

С материнской любовью

лупишь шкафом дубовым.

Не хотим быть паштетом.

Помогите Ташкенту!..

На руинах как боль

слышны аплодисменты –

ловит девочка моль.

Помогите Ташкенту!

В парке на карусели

кружит пара всю ночь напролет.

Из-под камня в крушенье,

как ребенок, будильник орет!

Дым шашлычники жарят,

а подземное пламя

лижет снизу базары,

как поднос с шашлыками.

Сад над адом. Вы как?

Колоннада откушена.

Будто кукиш векам

над бульваром свисает пол-Пушкина.

Выживаем назло

сверхтолчкам хамоватым.

Как тебя натрясло,

белый домик Ахматовой!

Если кровь – помогите, 

<