— Вы называете таких людей разбойниками?

— Бек их так называет.

— Но не ради же бека мы боремся. Эти люди, Юсеф, настоящие мужчины. Они не побоялись подняться на борьбу против унижения и произвола и стремятся, чтобы каждый зарабатывал свой хлеб честным путем. Именно такие люди четыре века дрались против турок, а сейчас отдают все свои силы для борьбы против Франции. Не разбойники они, а верные сыновья своего народа.

— Мой двоюродный брат Абдалла, скрываясь от властей, ушел к бедуинам. Так его тоже все считают разбойником. Он очень редко приходит к нам, да и то всегда ночью.

— Нет, Юсеф, ты не прав. Разбойниками их называют беки и хаджи, чтобы другие не смели идти их путем. Эти люди — борцы и скрываются от преследования. Тебе необходимо рассказать крестьянам о нашей борьбе, о наших целях.

— Я сделаю все, чем бы это мне ни грозило, — ответил Юсеф.

— Сможешь распространить листовки?

— Смогу. Правда, мало кто из крестьян умеет читать. Может, лучше на словах передать людям, что написано в этих листовках? А потом они начнут уже друг другу пересказывать. Или же подбросить эту листовку шейху Абдеррахману? Вдруг так случится, что он прочтет ее крестьянам?

Адель согласился и через несколько минут принес конверт с листовками, вынул одну, прочел вслух и показал Юсефу, как надо разбрасывать листовки.

— Смотри только никому не говори, что заходил ко мне, — предупредил Юсефа учитель.

Юсеф вышел за ворота, огляделся. Чувство гордости переполняло его. Он теперь с теми, кто борется против властей. Но постепенно его стали терзать сомнения: что будет, если его раскроют? Душой Юсефа овладел страх, он подозрительно стал озираться по сторонам. Ему уже казалось, будто всем известно, что у него лежит в кармане, — и этой женщине, которая переходит дорогу, и двум мужчинам, попавшимся навстречу. «Может быть, они следят за мной от самого дома учителя?» — стучало в висках Юсефа. Он почти бежал, расталкивая прохожих. «Главное — не выдать себя, — думал Юсеф. — Лучше смерть, чем такая жизнь».

Когда он пришел к плотнику, Ибрагим уже заканчивал складывать на арбу инвентарь, и вскоре они тронулись в путь.

— О чем ты говорил с учителем? — спросил Ибрагим.

— Я хотел узнать, за что его арестовали. Оказалось, что его обвинили в распространении листовок, донес какой-то французский агент. Но в тюрьме он пробыл неделю. Его выпустили в день убийства торговца вместе со всеми.

— А что Адель думает о взрывах в городе? — спросил Ибрагим.

— Об этом мы не говорили. Но учитель сказал, что скоро французам придется уйти отсюда. С каждым днем борьба патриотов становится все активнее.

— Разве мы сможем бороться с французами? — вмешался в разговор Абу-Омар.

— Конечно, сможем. — Ибрагим повернулся к Абу-Омару: — Вспомни, двадцать лет назад мы воевали с ними, но тогда нас было мало. Надо объединяться, иначе мы никогда не освободимся от гнета и произвола.

— То же самое говорит и учитель, — произнес Юсеф.

— Но сейчас прежде всего необходимо убрать урожай, — сказал Абу-Омар. — А то, что ни день, новая проблема.

— Но проблемы создают наши враги. А мы лишь расплачиваемся, — возразил Юсеф. — Они поддерживают французов, заставляют нас платить непосильные налоги и штрафы.

— Чем сильнее будут притеснять нас французы, тем скорее поднимется народ на борьбу против них.

Ибрагим заметил, что Юсеф чем-то взволнован.

— Что с тобой? — спросил он. — Может быть, учитель сообщил тебе какую-то важную новость?

— Нет, ничего, просто сказал, что в ближайшие дни произойдут какие-то перемены.

Солнце скрылось за горами, и вскоре темнота окутала землю черным покрывалом. Разговор как-то сам по себе прекратился. Юсефу покоя не давали листовки. Чем они смогут помочь? Против французов хороши ружья, а не листовки, да чтобы все крестьяне объединились.

Ибрагим вспоминал давние годы борьбы. Сколько горных дорог исходил он, добывая боеприпасы! Против хорошо вооруженных отрядов противника приходилось воевать старыми винтовками. Но Ибрагим верил: наступит день — и последний враг будет изгнан с родной земли.

В это время послышались протяжные звуки песни.

— Это Халиль, — сказал Юсеф. — Давайте позовем его к нам и послушаем, как он поет.

— И старосту надо пригласить, — предложил Абу-Омар. — Пусть знает, что мы сочувствуем ему. Он ведь пострадал сегодня от французских солдат.

— И хорошо, что пострадал, — ответил Ибрагим. — Это только ему на пользу пойдет. А то он с беком всегда заодно.

— Староста — такой же крестьянин, как и мы с вами, — возразил Абу-Омар.

— Теперь, по крайней мере, он будет знать: для французов мы все на одно лицо, — заметил Юсеф. — А позвать его можно. Пусть расскажет нам о вечере в Абу Духуре.

Старосту пришлось долго уговаривать, хотя в душе он радовался, что крестьяне ему сочувствуют.

Охая и держась за спину, староста влез на арбу и стал жаловаться: