— Непременно, — пообещал я. — Спасибо, Хью.

Он улыбнулся, глядя на меня. Мне показалось, что мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем следовало бы, и на секунду я испугался, что Хью меня гипнотизирует. Я отвел глаза и глянул на Мерфи. Пес тоже смотрел на меня.

— Ладно, до встречи, — попрощался я и поспешил удалиться.

В ту ночь я спал крепко.

По дороге в гостиницу я купил пакет чипсов, рассудив, что в общем и целом жизнь — хорошая штука. Заснул я с включенным телевизором и, наверное, проспал бы несколько дней, если б в четыре часа утра меня не разбудил какой-то странный сигнал.

Я обвел взглядом комнату и увидел, что мой телефон светится. Мне пришло сообщение.

Зевая, я выключил телевизор, нашел очки и взял свой телефон как раз в ту секунду, когда погас дисплей. Очевидно, от Уэга, решил я. Спьяну заблудился в Лондоне, вот и написал мне — на тот случай, если я нахожусь где-нибудь поблизости.

Щурясь, я стал читать сообщение. Подписи под ним не стояло. И номер был незнакомый.

0061?

Это еще от кого?

Я перечитал сообщение.

И подскочил на кровати.

Сообщение прислала Лиззи.

Спустя четыре дня, взволнованный, с цветком в руке, я ждал ее в зале прилета Эдинбургского международного аэропорта.

А потом увидел ее. Улыбаясь, она направлялась ко мне, везя за собой свой чемодан.

Я не верил своим глазам. Это была Лиззи.

— Привет, — поздоровался я.

— Привет, — сказала она в ответ.

Мы обнялись. А потом рассмеялись и посмотрели друг на друга.

А потом она произнесла слова, которые я мечтал услышать.

— Что у тебя за прическа?

Я ждал — казалось, уже несколько дней, — когда Лиззи проснется.

Осознав, что она и впрямь намерена принять мое предложение, я немедленно ей позвонил. Спросил, уверена ли она. Действительно ли может приехать? Лиззи призналась, что она уже некоторое время подумывала о том, чтобы вернуться в Англию, и мое предложение пришлось как нельзя кстати — идеальный предлог. С работой она все уладила и теперь принадлежит сама себе. Да, приехать она может. Тем более что билет уже есть.

Я пребывал в благоговении. И нервничал. Кто так поступает? Не всякая девушка способна поддаться порыву. Не всякая девушка рискнет с бухты-барахты бросить все, сказав себе: «А что, и поеду. Почему бы нет?»

— Я получила твою открытку из Амстердама, — сообщила Лиззи, когда мы в такси направлялись в гостиницу. — Ту, в которой ты написал, что порой необходимо куда-нибудь съездить, развеяться. Думаю, ты прав.

Она целые сутки добиралась до Лондона и потом более часа — до Эдинбурга. И вот теперь она здесь, со мной, спит в номере несколько мрачноватой гостиницы «Трейв-лодж», расположенной в центре города. Вот какое чудо способна сотворить одна простая открытка.

Лиззи приехала утром, а теперь уже было почти девять вечера. За окном Эдинбург переливался огнями. Через запотевшее стекло я видел красноватое сияние уличных фонарей. Я смотрел новости по телевизору, убрав звук. И в итоге тоже заснул.

— Даже не верится, что ты купил мне билет, — сказала Лиззи, намазывая сливочное масло на тост.

Это было на следующее утро. Мы сидели в кафе «Сити», находившемся сразу же за углом от нашей гостиницы, и ели яичницу. Я был несказанно счастлив.

— А я до сих пор не могу поверить, что ты здесь, — признался я.

Все было так, как восемь месяцев назад, в Лондоне. Казалось, ничто не изменилось. В обществе друг друга мы чувствовали себя... непринужденно. И в то же время оба были охвачены возбуждением.

— Как-то необычно... это все... ты не находишь?

— Что... что я села на самолет или что ты купил мне билет?

— Пожалуй... и то, и другое.

— Да. Очень, очень необычно, — подтвердила Лиззи. — Но здорово, да? Жизнь должна быть необычной.

Я поразмыслил над ее словами. И согласился.

— Я привезла тебе подарок.

— Что это?

Лиззи открыла сумочку и достала фотографию. На ней была запечатлена Большая креветка.

— Большая креветка! Потрясающе!

— Дурь, — возразила Лиззи.

Очевидно, громадины оценить по достоинству способны только мужчины. Полагаю, в Мельбурне, Аделаиде или Канберре они привлекают мужчин — больших и малых — со всей округи, на много миль окрест, а девушки сидят в автомобилях и недоумевают, на что те растрачивают свою жизнь.