любой документ. Тебе нужна Аквитания для Джона? Пусть берет. Пусть она принадлежит ему, тебе, кому

угодно. Бери ее.

ГЕНРИ. В обмен на что?

ЭЛИНОР. Да ни на что. Чтобы хоть немного успокоиться. Чтобы положить конец всему этому. Ради всего

святого, посади меня на корабль и отправь обратно в Англию, запри меня в темнице и потеряй ключ.

Оставь меня в покое.

Г Е Н Р И од обр и т ел ь н о к и ва ет г ол о вой и н ач ин а ет х л о п а т ь в л а д о ш и .

Я клянусь в этом. Я даю слово.

Г Е Н Р И п р од ол жае т а п л о д и р о ва т ь . П ок ач и в ая г ол о в ой , н ад л омл е н н а я , о н а м ед л е н н о о п у с -

каетс я в к р ес л о .

О, хорошо, хорошо. Хорошо.

ГЕНРИ. Может быть, тебе дать подушку? Подставку для ног? Не хочешь укрыться теплой шалью?

О н а туп о с м о т р и т с к возь н е г о .

Твои клятвы кощунственны. Твои слова ругательные. Твое имя на бумаге — это испорченная бумаге. Бог

свидетель, ты достойна всяческого поношения, и я это сделаю, слышишь?

ЭЛ И Н О Р н и как н е р еаг и р уе т .

Элинор!

О н а т я н е тс я к н ем у, х ва т а ет е г о рук и и ц е луе т и х .

28

Не смей этого делать!

ЭЛИНОР (роняет его руку и едва слышным голосом, будто издалека). Как и любому другому мыслящему

человеку, мне хотелось бы думать о том, что на свете есть — не важно, чей или какой, есть какой-то бог. Не

из страха — смерть не страшна, это жизнь нас непрестанно жалит. Но, если где-то есть какой-то бог, я

должна существовать в его воображении, ну, как Антигона в воображении Софокла. Во мне не должно

быть никаких противоречий, никаких сдвигов, все должно быть на месте, ничего не перепутано или

испорчено. И тогда, Генри тогда есть смысл в моем существовании. Я была бы королевой в Аркадии, а не

животным в хаотичном мире. А теперь скажи мне, с того места, откуда мы отправились в путь, мы когда-

нибудь доберемся до Рождества?

ГЕНРИ. Шаг за шагом (Берет кубок и направляется к постели).

ЭЛИНОР. Что же будет со мной?

ГЕНРИ (опрокидываясь на постель). Премиленькое любопытство у такой дохлой кошки. Если тебя

интересуют мои планы, спрашивай, я отвечу.

ЭЛИНОР. Завоевывай Китай, ограбь Ватикан, постригись в монахи - мне наплевать. Дай я перепишу мои

земли на Джона и пойду спать.

ГЕНРИ. Нет, ты слишком великодушна. Я не могу принять такую жертву. .

ЭЛИНОР. Ну, ну, хватит. Я подпишу бумагу — хоть кровью, хоть слюною, хоть яркими синими чернилами.

Давай покончим с этим.

ГЕНРИ. Давай не торопиться. Нет, я не хочу, чтобы ты что-нибудь подписывала.

ЭЛИНОР. Не хочешь?

ГЕНРИ. Бог мой, как мне нравится дразнить тебя!

ЭЛИНОР. Ты не хочешь, чтобы я отдала мои земли Джону?

ГЕНРИ (кивает, улыбается). Попало в яблочко.

ЭЛИНОР. Ты не хочешь Ричарда, но ты не хочешь и Джона.

ГЕНРИ (садится). Ты угадала, схватила суть.

ЭЛИНОР. Ну, хорошо, говори. Ставь меня на место. Что ты хочешь?

ГЕНРИ (спокойно). Новую жену.

ЭЛИНОР. О. . (Садится рядом с ним.)

ГЕНРИ. Ты эстетка и склонна к поэзии. Ты поклоняешься красоте и простоте. Этому же поклоняюсь и я.

Долой все уродливое и сложное, пусть сгинут жабы и бубонная чума и. . наши взаимоотношения. Скажи

мне, что может быть более красивым и простым, чем новая жена?

ЭЛИНОР. Итак, со мной разводятся, да? И как думаешь, папа римский согласится на это?

ГЕНРИ (подымается и наливает еще вина). Папа обязан мне, я помог ему получить пурпурную мантию.

Думаю, он согласится.

ЭЛИНОР. Элинор уйдет, Элис придет. Почему?

ГЕНРИ. Почему? С тех пор, когда Цезарь, увидев Брута с окровавленным кинжалом в руках, спросил: "И

ты тоже?" — с тех пор не было более глупого вопроса.

ЭЛИНОР. Но я все же повторяю, почему?

ГЕНРИ. Новая жена, женушка, родит мне сыновей.

ЭЛИНОР. Мне казалось, что сыновей у тебя более чем достаточно. Чего-чего, а этого у тебя хватает.