Под этим заголовком промелькнула целая череда изображений, представлявших мир прошлого: универмаг «Уолмарт»; мужчина на самоходной газонокосилке; Белый дом; группа поддержки «Далласских ковбоев» [90] ; рэппер, имени которого Лори не знала; пицца, на которую она смотреть не могла; мужчина приятной наружности и элегантная женщина за ужином со свечами; европейский собор; реактивный истребитель; многолюдный пляж; мать, баюкающая младенца.

В презентациях «Виноватых» Восхищение Церкви иллюстрировали фотографии, на которых лица исчезнувших людей были варварски затерты. Некоторые из них пользовались широкой известностью, другие были местные знаменитости. Один снимок в этой серии сделала сама Лори – непостановочная фотография Джилл и Джен Сассман, собирающих яблоки, когда им было лет по десять. Улыбающаяся Джилл держит сочное красное яблоко. У Джен вместо лица пустой овал – бледно-серое пятно в обрамлении ярких осенних красок.

На экране одно за другим стали сменяться знакомые лица – неулыбчивые лица членов мейплтонского отделения «Виноватых». Мег, наряду с другими Учениками, появилась почти в самом конце. Лори, поздравляя свою подопечную, стиснула ее ногу.

Двое Наблюдателей, мужчины, стояли на перроне железнодорожного вокзала и смотрели на элегантного бизнесмена, старательно делающего вид, будто их вообще не существует.

Двое Наблюдателей, женщины, шли по улице вслед за молодой матерью, толкавшей перед собой детскую коляску.

Вновь появились те же две фотографии, но со стертыми лицами Наблюдателей, блиставшими своим отсутствием.

Часы с тикающей секундной стрелкой.

Со стены на них с тревогой смотрел мужчина – немолодой, чуть одутловатый, не очень красивый.

Лицо Фила сменила фотография молодого бородатого парня с горящим, как у фанатика, взглядом.

Лори покачала головой. Бедный мальчик. Он ведь едва ли старше ее сына.

Лори беспокоила реакция Мег, но лицо у той было непроницаемо. Они обсуждали убийство Джейсона и понимали, что подвергают себя опасности каждый раз, когда покидают «поселение». Тем не менее, от слова «мученик» ее бросало в дрожь.

На стене появилось изображение сигареты – бело-рыжий узкий цилиндр на иссиня-черном фоне.

Одна из женщин в первом ряду открыла новую пачку сигарет и пустила ее по комнате. Одна за другой женщины Синего дома закурили и выдохнули дым, напоминая себе о том, что время утекает и что им не страшно.

Девочки спали долго, и Кевин почти до полудня был предоставлен сам себе. Он немного послушал радио, но веселая музыка раздражала, навевала тоску, напоминая о более счастливых и шумных рождественских праздниках в былые годы. Лучше уж выключить радио, решил Кевин, почитать газету и выпить кофе в тишине, делая вид, что это самое обычное утро.

Эван Болзер. Это имя нежданно-негаданно само собой выплыло откуда-то из глубин памяти. Он как раз так и делал.

Болзер был давний университетский приятель Кевина. Спокойный наблюдательный парень, на втором курсе он жил с Кевином на одном этаже в общаге. Держался особняком, но во время весеннего семестра они с Кевином вместе посещали лекции по экономике. У них выработалась привычка пару вечеров в неделю заниматься вместе, после чего они шли в бар, где съедали по тарелке крылышек и выпивали несколько бокалов пива.

Болзер был интересным в общении – умный, ироничный, на все имел свое мнение, – но близко к себе никого не подпускал. Он охотно говорил о политике, о фильмах, о музыке, но мгновенно умолкал, как партизан, стоило кому-то задать ему вопрос о его семье или о том, как он жил до поступления в университет. Прошло несколько месяцев, прежде чем Болзер проникся доверием к Кевину и рассказал ему кое-что о своем прошлом.

У некоторых дрянное, но интересное детство. У Болзера детство было просто дрянное: отец ушел из семьи, когда ему было два года; мать беспробудно пила, но обладала достаточно привлекательной внешностью, и вокруг нее всегда вился какой-нибудь мужчина, а то и двое, хотя они редко задерживались надолго. Нужда заставила Болзера в раннем возрасте научиться заботиться о себе: если он не готовил еду, не ходил в магазин, не стирал, значит, никто другой за него это не делал. При этом каким-то образом ему удавалось великолепно учиться в школе, он получил хороший аттестат, что позволило ему поступить в Университет Раджерса, где ему предоставили полную стипендию. Хотя Болзеру все равно, чтобы прокормиться, приходилось убирать грязную посуду со столов в кафе «У Беннигана».