трассу дороги, отнюдь не прямую, нашли, зондируя снег во многих местах. Прорубали

проходы в торосах, через трещины создавали ледяные переправы, наводили мостки.

Итак, снова переезд — 18 февраля. К концу дня старая льдина сократилась до размера 30

на 40 метров. Ночевать на ней было рискованно, хотя подвижки льда прекратились. Эту

ночь люди провели в двух палатках, положив спальные мешки прямо на пол, на оленьи

шкуры, при наружной температуре 42—43 градуса. На новом месте жить стали в двух

палатках по четыре человека, а трое остальных — в радиопалатке на двух койках; спали

по очереди.

А что наука в такие дни? Небось, забыли о научной программе, не до того было? Да и

какая наука в морозы, когда на приборах оседает иней и изморозь! Ломались антенны я

мачты, рвались оттяжки. Но, несмотря на это, о главном деле — науке не забывали.

Научные исследования велись и «впрок», для того чтобы заниматься полученными

данными потом, в Ленинграде. Но были и текущие дела. Метеорологические наблюдения,

поначалу выполнявшиеся даже восемь раз в сутки, дали представление о климате

центральной части Северного Ледовитого океана, прилегающей к Тихому океану. Эти

сведения, как и аэрологические наблюдения, сразу же передавались по радио в

Арктическое бюро погоды и в Арктический институт. Они улучшали анализ

синоптической обстановки, особенно для восточного сектора Арктики.

11 апреля 1951 года станция «Северный полюс-2» закончила работу, и ее сняли со льдины.

Станция прошла извилистый путь в 2600 километров. Измерили 258 глубин. Несколько

раз пересекли подводный материковый склон и с большой точностью установили его

границы. Эти материалы были использованы при составлении Арктическим институтом

современной батиметрической карты Северного Ледовитого океана. Многое помогли

понять и пробы грунта. Часть найденной скатанной гальки и свежих обломков породы

говорила об их выносе со льдами с побережий Аляски, Чукотки и острова Врангеля, а

другая часть, найденная на краю Чукотского желоба, свидетельствовала о новейшей

тектонике. Сомов обнаружил слой воды тихоокеанского происхождения, расположенный

между слоем атлантической воды и верхним распресненным слоем вод полярных. Позднее

«тихоокеанская прослойка» была установлена почти на всей площади центральной части

Северного океана.

Были произведены 5 пятнадцатисуточных и 34 суточных станции наблюдения за

течениями на различных горизонтах по методу Нансена. Эти станции проводились и в

полярную ночь в период торошения и разломов льда, поскольку того требовала научная

программа. В течение всего года ежемесячно ловили планктон (по всей толще океана в

ограниченном районе) — этого прежде ни одна экспедиция не делала. Бентонические

сборы дали представление о донной фауне притихоокеанской глубоководной части океана.

Аэрологи получили характеристики стратификации не только тропосферы, но и нижних

слоев стратосферы. Установили, что с высотой температура резко повышалась, иногда на

15—18 градусов. Выяснилось, что высота тропопаузы в Центральной Арктике подвержена

значительным колебаниям. Изучили некоторые характерные изменения скорости ветра с

высотой в приледном слое воздуха. Изучили характеристики радиационного баланса в

разные месяцы года. Магнитологи установили наряду с постоянным магнитным полем

немало магнитных аномалий вертикальной и горизонтальной составляющих.

Через три года после окончания дрейфа станции летчики нашли ее след—обломок льдины

с несколькими выгоревшими на солнце круглыми палатками: оставляли их черными, а

теперь они были почти белого цвета. Они стояли, словно на пьедесталах, напоминая

грибы. Дрейф ее происходил по кругу, он был антициклонического характера и стал

доказательством правоты теории профессора Зубова и его учеников.

Этот год на льдине был тяжелейшим в жизни каждого из участников дрейфа. Но был он и

самым значительным. И когда через 25 лет в Ленинграде собрались участники этой

экспедиции уже без начальника станции Сомова, без человека, навсегда оставшегося в их