Внутри практические везде на территории всего древнего родового поместья Вильгельма было очень темно. Лилея, разумеется, не нуждалась в свете, а Вильгельм одинаково хорошо видел в любое время суток при любом освящении и погоде.

Он осторожно провел ее по темным каменным коридорам в один из малых залов северного крыла. Неподалеку от обеденного стола жарко горел камин, он усадил Лилею в высокое резное кресло возле огня. Несмотря на ее легкий протест он укутал ее в толстое очень теплое шерстяное одеяло, давно потерявшее всяческий цвет.

– Я приготовил тебе еду и достал из погреба немного довольно хорошего вина из запасов моего брата.

– Спасибо, любимый, только воды. Я еще не…– Она внезапно снова вздрогнула, словно от порыва ледяного ветра, внезапно ударившего ей в лицо. Она и правда почувствовала, как ее вдруг обдало могильным холодом и очевидно одновременно с ней это ощутил и сам Вильгельм.

Он резко развернулся всем корпусом, страшно, как хищный зверь, которому охотники пытались зайти в спину. И глаза его мигом превратились в два бездонных и темных колодца. Они совершенно потеряли цвет, став двумя сверкающими кусками черного пламени, которое не горело и не излучало свет. Страшно было даже подумать, что можно было увидеть подобными глазами, но еще страшнее было неотрывно в них смотреть.

– Тут кто-то есть, – прошептала Лилея, боязливо, будто птица, поворачивая голову в сторону, где стоял ее возлюбленный. Она слепо протянула руку вперед, пытаясь найти и коснуться своего единственного защитника, без которого уже давно не представляла себе свою жизнь полную тьмы.

– Выйди на свет! – Потребовал Вильгельм хриплым, словно бы сломанным и совершенно чужим голосом. Он при этом чуть пригнулся, улыбаясь чему-то или скалясь, шагнул вперед. Человеком, не смотря ни на что, он действительно не был. Немного позже, вероятно во второй раз за этот день, он порадовался про себя, что его любимую некогда накрыла тьма и она навеки лишилась возможности видеть, в первую очередь его самого. В эти мгновения он был слишком ужасен и противоестественен, чтобы кто-то и особенно она могли увидеть его таким. Он хорошо про это знал и очень давно не строил никаких иллюзий на свой счет.

Между тем, в ответ на приказ из сумрака зала, ближе к свету, вышла фигура в темной одежде и почтительно опустилась на одно колено.

– Прошу прощения за подобную бесцеремонность, владыка, – почтенно проговорил пришедший без приглашения гость.

– Мое имя Варойа-Хаб, я жрец дома Крейна и служитель культа Яростной крови. Меня прислала сюда правящая ныне венценосная принцесса Эреба-Халсай возвестить Вас о том, что нашему повелителю Фледеру вскоре придет наконец время пробудиться. Я послан сказать, что его преданные слуги с нетерпением ждут мудрого и могущественного владыку в храме в его западных владениях как только взойдет белая луна. А мы, жрецы великого дома Крейна, готовы к церемонии пробуждения и ждем лишь Вашего дозволения спуститься и вступить в священный альков нашего повелителя.

– Так скоро, – рассеяно пробормотал Вильгельм, скорее больше для себя самого.

Он обрел прежний вид столь же быстро, как некогда потерял. Затем осторожно взял Лилею за руку и своим прежним спокойным и совершенно человеческим голосом проговорил:

– Не бойся, милая. Это всего лишь вампир. Посланник семьи Яростной крови. Они пришли сказать, что скоро пора будет разбудить моего брата. Вновь настал его черед возглавлять правящую семью дома Крэйна в ближайшую сотню с лишним лет.

– Передай Эребе, что церемония пройдет сразу после окончания зимы. Жрецов я жду тут в это же самое время. И, Варойа, не вздумайте еще раз напугать мою возлюбленную. Что это вообще у вас, венценосных, за манера в самом деле выпрыгивать из темноты? Вы, если я не ошибаюсь, сейчас не на охоте!

– Прошу прощения, владыка!!! – Жрец склонился в глубоком поклоне, не вставая при этом с колен.– Клянусь, ничего подобного больше не повториться. Я повинуюсь Вашим словам, – сказав так, он поднялся и исчез, столь же стремительно и бесследно, как появился.

– Будь проклята чертова гемофилия венценосных и их отвратительные повадки вместе с ней. Впрочем, волка не отучишь быть диким зверем, сколько не корми его сладким печеньем, – Вильгельм покачал головой.

Когда она отодвинула тарелку и вытерла губы белоснежной салфеткой, Вильгельм недовольно поморщился и назидательно покачал головой. За весь ужин Лилея съела лишь несколько кусочков самого нежного мяса, немного хлеба и пару виноградин, а про то, что это была основная трапеза за весь день, он даже думать не хотел. Они сидели за длинным обеденным столом из темного дерева в том же самом зале, где в очаге весело потрескивал огонь. По самому центру, друг напротив друга. Накрыто было разуметься только на одного. Вильгельм никогда ничего не ел и не пил, по крайней мере из того, что могла есть и пить она.

– Вина? – в его голосе можно было расслышать слабую надежду.

– Мне запрещено пить и объедаться сверх меры. И тебе про это прекрасно известно, любовь моя, – она улыбнулась и улыбка получилась спокойной и веселой.

Он пожалел, что не мог увидеть ее глаза в этот самый миг. Последнее время он вообще стал жалеть о многих непривычных для него вещах. Вильгельм воздел лицо к небу и притворно застонал:

– Никогда не мог этого понять, неужели ваш Предвечный Бог мечтал, что все его служители помрут голодной смертью. Или может звуки падающих в голодный обморок тел, куда скорее донесутся до небес, нежели жаркие молитвы и стук костяных четок.