– Да успокойся ты!
– вызверилась я после того, как незнакомец нечаянно, но довольно сильно ударил меня по лицу.
– Резать мы тебя что ли собрались?

Парень удивлённо затих, и мы с Ленкой смогли, наконец, стянуть с него рубашку.

– Как ты собираешься ему раны промывать?
– спросила подруга.
– Здесь же ничего не видно.

– Всего измажу, - мрачно сказала я, пытаясь в темноте нащупать бутылку водки.
– У него их всё равно много. Ага, нашла! Переворачивайся на живот!

Парень, на удивление, подчинился. Я открыла бутылку, поморщилась от сильного запаха и отнесла её подальше от лица, после чего от души смочила вату и, повернувшись к Ленке, спросила:

– Ты что будешь держать: бутылку или этого?
– кивок в сторону парня. Лена перевела взгляд с бутылки на лежащего незнакомца, жалобно шмыгнула носом и склонилась к последнему.

Я встала на колени, отставила в сторону бутылку, глубоко вздохнула, поморщилась, так как от ваты сильно воняло, и прижала мокрый комок к спине парня. Тот взвыл, резко приподнялся на руках и обмяк.

– Что это с ним?
– обеспокоенно поинтересовалась подруга. Я пожала плечами, не прекращая орудовать ватой.

– Не знаю, но я читала, что это довольно болезненная процедура.

Лена осторожно потыкала парня в плечо, удостоверилась, что реакции нет и глубокомысленно выдала:

– Похоже, он в отключке.

– Ну и ладно, нам меньше проблем. Переворачивай!

Издевательство над парнем закончилось минут через двадцать, причём я настояла на том, чтобы стянуть с него штаны и обработать дезинфектиком всего (за исключением того, о чём некоторые подумали), после чего мы накрыли его одеялом с головой и с чувством выполненного долга заснули.

ХХХ

Проснулась я утром, точнее, уже днём, с большой неохотой и от того, что меня кто-то упорно тряс за плечо. Голова была тяжелой, немного болела, тело ныло и отказывалось двигаться. Я мученически застонала и прикрыла глаза рукой, спасаясь от ярких лучей солнца. Надо мной склонился силуэт, но кто это, я не сразу разобрала.

– Чего тебе?
– неприветливо буркнула я.

– Кать, это ты выпила последнюю бутылку спирта?
– спросил подрагивающий голос Андрея.

– Чего?!?
– от удивления я убрала руку и с ужасом воззрилась на знакомого.
– Так это был спирт?

Андрей виновато кивнул.

– Причем единственная и последняя бутылка.

– Блин!
– с чувством выдала я.
– А где этот?..

– Кто?
– не понял знакомый.

– Ну, спасаемый, спасённый...
– тут до меня начало доходить, что после такого надругательства спасаемый мог и не очнуться. Меня начал разбирать истерический смех.

– Какой спасённый?
– квадратными опухшими глазами уставился на меня Андрей.
– Кать, нет здесь никого! Может, тебе чего приснилось?

Смех резко застрял у меня в горле. Как так нет? Как это приснилось?! Я порывисто встала, отчего голова заболела на порядок сильнее, но я стоически проигнорировала желание лечь обратно на землю, желательно с мокрым полотенцем на лбу, и подошла к тому месту, где вроде как должен лежать незнакомец. Хм, ведро есть, пустая бутылка в наличии, вата, одежда, одеяло - всё имеется, а парня нет! Чертовщина какая-то! Похоже он ушёл... Совершенно голый? Я медленно повернулась к остальным.

– Ребят, здесь парень был, раненый.

Все недоуменно-недоверчиво на меня воззрились. Я попыталась воззвать к Ленке:

– Лен, помнишь, ты на меня ещё ведро с водой уронила?

– Точно. Там ещё кто-то ругался...

– Вот, - обрадовалась я.
– Я об этом же говорю. Пошли.

– Куда?

– Как куда? Искать. А вдруг он по нашей вине умирает?

Этот аргумент добил Ленку, и она переметнулась на мою сторону, остальные тоже быстро сдались (скорее из-за того, что у них болела голова, а наше непрекращающееся нытьё было далеко не бальзамом дикому похмелью) и расползлись по сторонам, имитируя усиленные поиски.

Через час мне позвонил Миша. Отчитался, что они никого не нашли, и намекнул, что пора бы уже возвращаться домой. Я на него наорала и приказала искать дальше. Ещё через часа два я сдалась и совершенно обессиленная набрела на нашу поляну. Меня, как в наваждении, преследовал голос незнакомца, но сейчас он стал мягче, ниже, глубже. Я не могла разобрать слов, слышала только голос, и он не замолкал ни на секунду. Он не просил, не приказывал, не умолял, просто говорил, правда последние полчаса у явным оттенком усталости, который проявлялся всё чётче. И мне казалось, что я схожу с ума. Наверно, это была единственная причина, по которой я позволила затолкать себя в машину и увезти домой. По дороге голос всё больше стихал, пока не исчез совсем. А вина осталась.