…В ресторане с нее насильно стянули шубу, принесли коньяк и яичницу.

Офицер бушевал, рассказывая сидевшим за столиком офицерам о грубости "нашего брата".

Ей влили в рот коньяку. Она захмелела, уронила локти на стол… Ее уговаривали поесть, ей намазали хлеба, ей совали в рот кусочки яичницы.

— Как тебя звать-то?

— Ее звать Кира. Я знаю, — сказала буфетчица.

— Ешь, Кира… Хорошо бы черного кофе… Людмила, дай ей горячего кофе.

— Плачь, Кира, плачь, — увещевала буфетчица. — Поплакать — оно полегче…

И опять на нее натянули шубу.

И повели домой. Она шагала нетвердым шагом.

Один из троих офицеров, взявшихся проводить Киру, нетерпеливо нажал звонок. Дверь распахнулась. Офицеры заговорили с Жанной, перебивая один другого. Увидев Киру, Жанна втащила ее на лестницу. Не позволяя себе ни о чем расспрашивать, она оттолкнула Кириных провожатых и быстро, резко захлопнула перед ними дверь.

Сжав губы и не оглядываясь, Кира шагает одна во мглу.

…Километр. Два. Три километра Десять, двадцать. Ни норы, ни жилья, ни огня. Даже лес — и тот далеко. Поле, поле… Ровное. Белое. Гладкое.

Не рассусоливай, а шагай, шагай…

Рубчатый след от недавно прошедшего грузовика — коричневые полосы на белом накате белого снега.

Вдали мигает желтая точка. Огонь!

…Все больше, больше желтого света. Близко, совсем уж близко человечье жилье. Вырисовываются крыши строений — большие, продолговатые. Это казармы. А вот — небольшой домишко. Из трубы его валит дым. Пахнет дымом и хлебом. Хлебопекарня. Читальня… На полках стоят книги, их видно через окно.

Кружевная, воздушная, поднимается вверх не то клеть какой-то лестницы, не то наскоро сбитая пожарная каланча. Это — дозор. На самом верху, если вскинуть голову, — крошечный дом-скворешня. Там — солдат: глядит вперед молодыми своими глазами. Один. На ветру.

Рядом с казармами — небольшой дом — единственный, где зашторены окна.

Крыльцо. На крыльце веник. Рядом с веником — ведра. Дом как дом, такие бывают в деревнях. Крылечко свежеокрашено и освещено.

«Сюда!» — решает Кира и поднимается по ступенькам. Тщательно сметает она метлою снег со своих сапожек. Сейчас протянет руку и постучит.

Дверь распахивается. На пороге женщина в пуховом платке. Обыкновенная женщина. Русская. В валенках.

От этих валенок Кире делается теплей.

— Здравствуйте, — говорит Кира. — Я к командиру. К главному…

— Он на политзанятиях, — отвечает женщина. — А ты по какому делу? Давай заходи…

Кира заходит в сени, разматывает платок, снимает шубейку.

Комната. Нет, это вовсе, вовсе не комната… Это — Россия.

Большая никелированная кровать, обеденный стол, буфет с посудой, половики и половички… А над столом такая же точно лампа, которая дома у мамы и папы. Лампа под розовым абажуром!

— Садись. Ты, видно, крепко озябла? Может, чаю или горячей картошки? Я пекла блины. Может, хочешь блинка? Съешь блинка! Да как ты нашла нашу часть? Или кто тебя проводил?

— Никто. И я совсем не такая маленькая, я уже школу окончила. Из Москвы приехала — и нашла.

— Из Москвы? — оживившись, говорит женщина. — Там наших трое ребят. Скоро приедут сюда, на каникулы… Такая тоска, такая тоска по детям — сказать не могу.

Женщина кутается в платок, вздыхает, скрещивает ноги в фетровых валенках… Подперла кулаком подбородок, задумалась, пригорюнилась.

— Значит, ты из самой Москвы?.. А чего там нового? Какие в Москве погоды? Я им, понимаешь, связала шарфики. Только, может, не надо?.. Поверишь ли — дни считаю… Как они там?! Здоровы ли, сыты ли… Ты этого не понимаешь, куда там — еще мала…

— У меня братишка. Я все понимаю.

Низко опустив голову, Кира не смотрит на женщину. Губы ее дрожат.

— Что с тобой? — говорит хозяйка. — Ты вроде бы не в себе, я сразу заметила. Может, обидел кто?.. Люди, знаешь, они безо всякой милости, без понятия. Да ты успокойся, погрейся. Садись к печи.

— Не хочу! Я боюсь печей…

— С чего бы?..

— Так. Просто так… Я к майору Дятлову, посоветоваться. Я, я… А он хороший человек?

— Кто?

— Майор Дятлов.

— Да как я тебе про родного мужа скажу? Сразу видно — что ты дитя… Мужик как будто бы ничего… Рубашку снимет для друга. Грех сказать — хороший, очень даже, можно сказать, простой, порядочный… Жену уважает. Детей жалеет… Чего ж еще?

— Скажите, пожалуйста, а разве это так много, что муж тебя уважает?!. Я б, например, хотела, чтобы меня любили…

— Любовь, она, детка, не вечная… Да и не солидно вроде бы в нашем возрасте, чтоб он меня на руках носил.