— Нужна. Вы хотели бы поступить непременно к нам?

— Да.

— У вас есть на это свои причины?

— Есть… У вас неважные дефектологи…

— Сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Когда окончили школу?

— В этом году.

— Ну что ж… Готовитесь к конкурсному экзамену в педагогический?

— Нет, не готовлюсь. В этом году я не собираюсь держать экзаменов. Решила пойти работать.

— Можно, знаете ли, совместить и то и другое… Извините… Не знаю, как вас величать.

— Зиновьева, Кира Ивановна… Если хотите, вы можете говорить мне «ты».

— Спасибо. Я действительно ищу молодого помощника. У меня уже два заявления. Одна из девушек окончила институт. Другая — студентка третьего курса.

Кира вздохнула.

— Ты не могла бы коротенько мне рассказать, почему твой выбор пал на дефектологию?

— Причина, должно быть, очень смешная… И странная. У меня глухонемой брат. Но когда я сделаюсь дефектологом… В общем, дела будут обстоять иначе.

Пожилая женщина внимательно рассматривала ее. И вдруг улыбнулась…

— Знаешь ли ты о том, уважаемая Кира Ивановна, будущий дефектолог, что ты вовсе не Кира Ивановна, а Мадонна Веласкеза!

— Да. Я знаю.

— Гм… Я бы сказала, скромностью ты не грешишь! Ни скромностью, ни притворством, ни лицемерием.

— С вами я не лицемерка.

— Спасибо… А с кем ты… как бы это… ну, даешь себе, что ли, этот неблагодарный труд?..

— Со всеми! Кроме тех, кого люблю.

— Извини меня за интимный вопрос… Но сколько же их, примерно?..

— Брат Сашка… И, кажется… В общем, еще один человек.

— Этот «один человек», погляжу, — счастливец!

— Нет… Потому что я ему часто лгу. Глаза ученой женщины хохотали.

— Девочка, а отчего ты такая худенькая?

— Я — вегетарианка… Ненавижу рыбу и мясо.

— А икру?

— Не знаю.

Улыбка ученой стала как-то еще отчетливей. Лицо ее выразило нескрываемое расположение.

— Из какой ты семьи?

— Я? Из обыкновенной.

— Превосходно! Что может быть лучше обыкновенной семьи! Но я, знаешь ли, то имею в виду, кем работает твой отец и сколько вас ребятни. Ты и брат?

— Нет. Нас пятеро… Папа — рабочий. Маляр. В общем, художник… У него превосходный вкус.

— Это замечательно, Кира, что у твоего отца отработанный вкус. Твоя мать, должно быть, красивая женщина?

Кира опустила глаза. Потом подняла глаза.

— Нет. Некрасивая. И никогда не была красивой.

— Ах вот оно что! Ты еще в том возрасте, когда дети и матери антагонисты?!

— Что вы! Ведь я вам уже сказала, что мне семнадцать лет.

— Да, да… Я вижу, что ты растешь и что это случай бурного роста… Не чувствуешь ли ты себя утомленной по временам?

— Чувствую. А все надо мной смеются. Все говорят, что я человек с ленцой.

— Напрасно смеются. А что ты читаешь, Кира? Нет ли у нас случайного совпадения вкусов?

— Я читаю вообще порядочно… Больше всего, пожалуй, люблю стихи…

— Да?.. Значит, у тебя, как и у твоего отца, отработанный вкус?.. А кого ты любишь больше всего?..

— Пастернака… Цветаеву… Из молодых — Юнну Гравиц.

— И хороший поэт эта Юнна Гравиц!

— Обещающий. Но пока она печаталась только в «Юности».

— Надо бы подписаться на «Юность»! Ну что ж… Может быть, ты расскажешь мне в двух словах, что с твоим братом, Кира?

— Он родился… То есть не совсем так… Он говорит немного. Мы научили его говорить.

— Кто именно?..

— Я и Кешка. И детский сад для глухонемых, Кешка — это мой старший брат.

— Значит, ты не самая старшая из детей?

— Я старшая. Кешка идет за мной.

— Все дети у вас здоровы?

— Да… Младший, Сашка, тоже, может быть, родился здоровым. Родился он семимесячным, а когда ему было два года — он заболел. У него был ужасный жар. Вот тогда, мне кажется, это случилось… Мама вообще не хотела, чтоб он родился.

Женщина слушала, не перебивая, чуть сощурив глаза. Помолчали.