— Где? — глаза Алинки округлились и расширились от удивления.

— Как где? В Англии! Только в Англии ты выучишь язык, как свой родной. Там тебе дадут приличное образование в приличной школе для состоятельных леди, там тебе дадут изысканное воспитание, ты будешь обучаться верховой езде, хорошим манерам, этикету и многому-многому другому. Я думаю, что в этой школе не нюхают «момент», не торгуют шмотками, не тычут презрительно пальцами в сторону тех, у кого высокий потенциал, но низкий уровень возможностей для его реализации.

— Но папа — язык! Я же не знаю языка, — простонала Алинка, и слезы готовы были вот-вот снова сорваться с ее глаз.

— Милая моя, — папа привлек ее к своей груди. — Ты выучишь язык так скоро, как никогда бы не смогла сделать этого здесь. Языковая среда сама принуждает к тому, чтобы находящийся в ней человек адаптировался и усваивал незнакомую лингвистику не только на сознательном уровне, но и на подсознательном. Ты будешь жить среди людей, которые не знают твоего языка. Ты будешь смотреть передачи, ходить на экскурсии, слушать радио и заниматься с педагогами. В магазине ты не сможешь купить понравившуюся тебе вещь, пока внятно не объяснишь, что именно тебе нужно.

Ты не сможешь объяснить, пока не усвоишь слов, и от этой постоянной, насущной необходимости общаться, жить в социуме, то есть, я хотел сказать — полноценно жить среди окружающих тебя людей, ты очень скоро, без особого насилия над собой выучишь язык.

— Но я же умру там от тоски, — пролепетала Алинка и нежно обняла отца. — Я же умру без тебя… — она хотела сказать «и без мамы», но вовремя спохватилась. Почему-то до сих пор она не могла отделаться от чувства, что мама всегда с ними.

— Ты будешь приезжать на каникулы, ну как? А если тебе не понравится, то на следующий год ты восстановишься в школе. И вот тогда, — глаза Николая Ивановича победно заблестели, словно это были не его фантазии, а уже свершившийся факт, — вот тогда-то ты и утрешь им всем нос! Я думаю, мало кто из них бывал в Англии, а если и бывал, по обмену, то не больше одной-двух недель. А за год, при желании, конечно, ну и при определенном усердии, можно выучить язык как родной.

Отец оказался прав. Конечно же, первое время ей было тяжело. Но два месяца их группа, в которой были девушки из разных стран, интенсивно изучала английский. Только английский и ничего более. Раз в неделю, по средам, они ходили в бассейн, где занимались новомодной акворобикой, по субботам они совершали часовые пешие прогулки по лесу и получасовые занятия верховой ездой. У Алинки болели спина и бедра, но вскоре она стала замечать, как вытягивается и становится более стройной ее фигура. Джинсы, которые разрешалось надевать только по воскресеньям, после посещения церкви и завтрака, становились все просторней и просторней.

Спина перестала болеть, выпрямилась осанка, гордо приподнялся подбородок, даже голос ее несколько изменился.

Он стал более низким и глубоким. Алинка почувствовала, как в голосе ее появились доселе незнакомые полутона, благодаря которым на нее стали оборачиваться и задерживать дольше обычного взгляд проходящие мимо мужчины.

Если ей случалось звонить по телефону и разговаривать со сдержанными на выражение эмоций и чувств англичанами, то они непременно интересовались, нет ли возможности познакомиться с обладательницей такого очаровательного голосочка поближе. Алинка смущалась и краснела так, что, наверное, даже на том конце провода сквозь отверстия в трубке незадачливые ухажеры чувствовали это.

«Извините, мисс, возможно, я сказал что-то не то. Я не хотел никоим образом обидеть вас».

— Благодарю вас, все в порядке, — отвечала Алинка, и в груди ее росла теплая волна необъяснимого женского удовлетворения.

Очень скоро она стала первой ученицей в школе. На общих собраниях и маленьких праздниках ее всегда отмечали за отличные успехи и прочили ей хорошую карьеру в будущем. У Алинки появилась подруга — Эрика. Симпатичная веселая Эрика, венгерка, в жилах которой текла цыганская кровь, жила с Алинкой в одном блоке. Блок представлял собой просторную чистенькую комнату на две кухни, со шкафом для одежды, телевизором и холодильником. К этой комнате примыкала сидячая ванна с душем, отгороженная от туалета непрозрачной пластиковой перегородкой. Как сказали бы у нас — совмещенный санузел. Девочкам это нисколько не мешало. Эрика любила подолгу плескаться в ванной и чуть ли не часами простаивала в душе. Алинка туалетные процедуры проводила тщательно, но быстро. Эрика обычно расплескивала воду едва ли не до колен, потом долго все это убирала, а потом снова смывала с себя пот, заливавший ее во время уборки.

Алинка смеялась над подругой, называла ее уткой, потом — птицей, потом — цыпленком. И хотя цыплята обычно не имеют никакого отношения к воде, за Эрикой так и осталось это ласковое «чикен».

В общем, они прекрасно ладили. И в первые же каникулы Эрика пригласила Алинку к себе в гости.

Алинка с восхищением смотрела на открывшийся перед нею восхитительный вид. Панорама озера Балатон была потрясающа и великолепна. Легкий бриз перекатывал тонкие шелковые волны. Далекие горы белели снежными шапками и купались в червонном золоте солнца. Снег лежал на лапах елей искрящимися пуховыми шарами. Медленные снежинки кружились и падали на темный ворс Эрикиной шубки.

Алинка с благодарностью посмотрела на Эрику.

— Ну как? — поинтересовалась та, чувствуя волнение подруги.

— Потрясающе! — ответила Алинка. — Ты знаешь, у меня дома, где я родилась, почти такой же пейзаж. Те же горы, покрытые снегом зимой и летом, такой же снег на елях, и дети… Такие же дети на лыжах… Ты знаешь, — сказала она с тоской, — я очень соскучилась по дому.

— А почему же ты не едешь туда? — поинтересовалась Эрика, но тут же смущенно улыбнулась. — Нет, я не это имела в виду, ты приехала ко мне в гости, и я очень хочу, чтобы ты подольше здесь задержалась. Но у нас ведь была свободная неделя в ноябре. И ты могла съездить по молодежной визе. Билет вдвое дешевле… Но ты осталась.