— Почему? Объясни, почему? Я не понимаю, почему? — голос срывался, чувствовалось, что его заливают слезы. Поток горьких бессильных слез. Наташе хотелось плакать вместе с этой женщиной, она представила себя на ее месте, и ей захотелось вытошнить из себя этого Митьку. Этого циничного и жестокого тихоню.

— Потому что я женюсь. У меня скоро свадьба. Понимаешь?

Женщина промолчала. Видимо, она кивнула головой и вытерла скулы от слез, потому что Митя тихо сказал:

— Ну вот и славненько. Я знал, что ты понятливая. Тебе сколько на аборт?

— Чего сколько? — не поняла женщина. Наташе до ужаса захотелось узнать ее имя. Почему-то ей показалось, что, если она будет знать имя этой женщины, все встанет на свои места. Как будто от того, знает она или нет это имя, зависит что-то очень важное.

— Денег сколько?

— Каких денег? — опять не поняла женщина.

— Значит, так, — медленно, словно ребенку третьего класса из спецшколы для умственно отсталых детей, стал разжевывать каждый звук Митька. — Я тебя спрашиваю, сколько тебе нужно денег, чтобы сделать аборт?

— Зачем аборт? — женщина все равно не понимала, о чем идет речь. Она не могла понять. Она не хотела понимать. Разве так бывает — аборт в шесть месяцев?

— Сколько месяцев? Шесть? Откуда шесть? — Митька стал что-то подсчитывать в уме. Наверное, он подсчитал, Наташа услышала его вздох. Господи, какая акустика! Даже вздохи слышно из дальнего конца коридора. — А искусственные роды?

— Зачем?

— Ты что, издеваешься? — Митька вспылил. — Чтобы избавиться от плода. Он же не нужен ни тебе, ни мне!

— Это не плод, это ребенок, — твердым и тихим голосом произнесла женщина. — Это мой ребенок и твой ребенок, и если он тебе не нужен, то мне он нужен. Он нужен мне! Ты… Фашист! — более сильного ругательства женщина не смогла придумать. Она твердым шагом пошла прочь от фашиста, и в груди у Наташки все застыло.

— Забудь сюда дорогу, слышишь?

Женщина не отвечала, и Наташа захотела выйти из комнаты и посмотреть ей в лицо. Если не имя узнать, так хоть лицо запомнить. Наташа встала в дверном проеме, секунду помедлила, будто перед прорубью с ледяной водой, потом решительно сделала шаг за порожек и столкнулась с ней. Сердце у Наташи оборвалось и звенькнуло, как лопнувшая струна.

— Простите, — произнесла Наташа. Смотреть той в лицо она уже не смела, но ей очень хотелось, чтобы женщина знала: она — не фашистка. Она и Митька не одно и то же. Они разные люди. Совершенно разные. Более того, она уже ненавидит Митьку. Ненавидит. Как же она могла его любить? Как же сразу не разглядела подлеца? Спасибо фужерам, а то бы и она уже носила под сердцем фашистского ребенка.

— Ничего. — Женщина устало подняла веки, и в глазах ее Наташа не увидела слез. Глаза были сухими и сильными. Как будто сила эта вот только что взросла изнутри и теперь переполняет ее душу. Флюиды этой силы достигли Наташиной души, и Наташа посмотрела все-таки в лицо женщины. Открыто и доброжелательно. Словно руку протянула.

— Вы его невеста? — просто спросила женщина.

— Уже нет, — так же просто ответила Наташа.

— Не огорчайтесь. Это не тот человек, который может принести счастье.

— Уже знаю, — Наташа легко кивнула и улыбнулась женщине. — Наташа, — протянула она руку.

— Очень приятно. — Женщина пожала теплые пальцы, отпустила их и, не оглядываясь, пошла к выходу. Она не назвала своего имени, и Наташу это несколько огорчило. А впрочем, так ли уж ей было необходимо знать его? Главное — она знает настоящее имя Митьки.

— Фашист, — тихо повторила Наташа и тоже пошла к выходу.

Наташкина свадьба разбилась, как бокалы над праздничным столом. То, что бокалы разлетелись, кто-то из знакомых объяснил чисто научно. Здесь нет никакой мистики, никакого предзнаменования, все просто и понятно. Есть такое понятие, как внутреннее напряжение стекла. Видимо, стекло перекалили или еще чего. Оно было хрупкое само по себе, а тут разница температур. Бокалы помыли в горячей воде, налили холодного вина — вот и результат. Да как ни объясняй, Наташа все равно знает свою истину. Она могла бы рассказать еще одну подобную историю. Только с вазой. Когда ее сестра собиралась в очередной рейс, Наташа как будто чувствовала приближение какой-то беды. Так и сказала ей об этом. Та лишь посмеялась: «Дурочка ты суеверная. У тебя в голове сплошная мистика». — «Не мистика — предчувствия. Интуиция. Вот скажи, тебе самой-то ничего не чувствуется? Прислушайся к себе». — «Да некогда мне прислушиваться, — отмахнулась сестра. — У меня через два часа вылет, а я еще дома. Пока доберусь, того гляди опоздаю». — «А ты прислушайся, может, и добираться не захочется?»

Конечно же, сестра не стала прислушиваться. Она пулей выскочила из дома. Где уж тут к себе прислушиваться, услышать бы, как Денис клаксоном просигналит. Денис тоже стюард. Живет в другом районе, но за нею всегда приезжает и увозит к аэропорту.

Через час после вылета самолета ваза на подоконнике ни с того ни с сего упала. Она покатилась по белой поверхности и уперлась в стену.

— Ну вот! — торжественно объявила Наташа. — Я же ей говорила, не летай никуда. Определенно что-то случилось!