– А что это за статья?

– Контрреволюционная деятельность. Там, в части второй, этой статьи, написано, что если человек не знал о конечной цели преступления, то его не расстреливали и срок давали поменьше. Не двадцать пять лет без права переписки, а десять или даже три года. Под это дело забирали всех членов семьи обвиняемых, без разбора. А потом, из зеков подбирали специалистов с «высшим» и организовывали для них закрытый поселок. Выезжать запрещали, работать – сколько угодно. Вот с такими людьми завод построили за три года. Они же на нем и работали. Наш директор тогда был молодым специалистом, единственным вольнонаемным в своем цехе. Быстро выдвинулся и стал сначала главным инженером, а потом директором.

– Дальше.

– Всю свою жизнь проработал на этом заводе. Думаю, что драться за него будет отчаянно.

– Давайте по делу.

– Был вхож во все государственные органы. Власть и возможности на заводе и в городе были огромные. Как же! Город небольшой, а это предприятие единственное, кроме авторемонтного заводика и консервной фабрики. Во время перестройки растерялся, дезориентировался. Госзаказа не стало, денег не стало. Долго пытался оперировать старыми связями – ничего не получалось. Чиновники в главках и министерствах спасали собственные шкуры. Ну, вы знаете, как это было. Даже и в это время нашлись понимающие люди «вверху». Некоторая продукция завода была всё ещё необходима армии и заказчики сами, напрямую обратились. Появились договора, возможность загрузить оборудование и персонал,…… Правда, только на тридцать процентов, не более. Но у людей появилась зарплата! Потом оказалось, что все, что делалось на заводе, устарело и нужны другие, более прогрессивные конструкции. А где их взять? Министерства перестали заниматься разработками, а сами заводчане создать новую технику не могли. Просто не умели, никогда этим не занимались! Руководство опять растерялось – нужно было перепрофилироваться, а как? Предложения директору делались, но он был неуступчив.

– Подробнее о предложениях, от которых отказались, что-нибудь знаете?

– Конечно. Инженер был у них один молодой, способный и очень шустрый. Сразу после института пришел. Голова хорошая, через полгода назначили начальником отдела. Грамотный. Даже старые рабочие его слушали, открыв рот. Он сразу разобрался, в чем беда завода. Через кого-то вышел на сингапурских китайцев и притащил директору заказ, на огромное количество сантехнической арматуры и фитингов из нержавеющей стали и меди. В то время медь и нержавейка у нас были на порядок дешевле, чем на западе. Очень выгодный заказ. Но директор потребовал, чтобы потенциальный покупатель обеспечил завод инструментом и оснасткой для выполнения этого заказа.

Он так привык, это была обычная практика в Союзе! Но сингапурцы только рассмеялись. «Мы платим деньги, купите все, что вам нужно» - сказали они. Молодой инженер бил себя в грудь и уверял директора, что обеспечит подготовку производства, но директор ему не поверил. Всё отмёл и продолжал ждать государственного заказа.

– Ещё предложения были?

– Этот же инженер предлагал наладить производство холодильников, автомобильных кондиционеров, и других, как тогда говорили, товаров народного потребления. Кончилось тем, что директор наорал на него: «Ты, что! Хочешь мой завод превратить в гандонную фабрику!!! Не будет этого! Страна одумается! Недолго ждать осталось!» Парень ещё чуток поработал на заводе, да и уехал в Питер. Живет на частной квартире. Работает в хорошем автосалоне, продает Вольво.

– А что же рабочие? Как они воспринимают руководство, которое не дает им возможности кормит их семьи?

– По-разному. Да вы знаете, как это бывает. Кто-то от огорода кормится, кто-то ворует. Кто-то на стороне подрабатывает. Но «в открытую» никто не выступает. Кто его знает этого Шмеля, вдруг добьется госзаказа!

– Акций у рабочих много?

– По протоколу, двадцать шесть процентов. Мы их скупили, практически все.

– Директор знает, что кто-то скупает акции?

– Если и знает, то значения этому никакого не придает. Мер никаких не принимает.

– Семья у него большая?

– У директора?

– У директора, ведь мы говорим о нем, не так ли?

– Жена умерла, Сын - кадровый военный, холостой, служит на таджикской границе. Между ним им и отцом что-то произошло, пять лет глаз в город не кажет. Дочь живет здесь же в Средневолжске, замужем, сыну пять лет. Муж работает в городской администрации.

– С директором более или менее ясно. Что по главному инженеру?

– Холостяк. Сорок пять лет. Сын институтского друга директора. Раньше преподавал в местном политехническом институте. Уже десять лет работает главным инженером на бывшем ящике. Директору верит безоговорочно!

– А почему холостой?

– Два раза был женат. Первая жена ушла от него через три месяца после свадьбы. Причину никто не знает. Со второй жили плохо, почти сразу начались скандалы. Она требовала, чтобы он перевелся в Москву, а ему, это было, в общем-то, по барабану. Восемь лет назад она познакомилась с каким-то командированным москвичом, развелась, забрала сына и уехала в столицу. У главного десять процентов акций. И у бухгалтера десять процентов.

– Бухгалтер женщина, молодая?

– Не молодая. Пятьдесят лет. За работу держится зубами. Деревенская. Когда-то, как только колхозникам выдали паспорта, кажется в 1974 или 1975 году, уехала из родного села, поработала в городе и поступила на бухгалтерские курсы. Потом работала на разных заводах, все время повышала квалификацию, но в родное село больше никогда не возвращалась. Даже к родным погостить не приезжала.

– Это же, как нужно ненавидеть, как это сейчас называется, малую родину?!

– Вероятно, плохие воспоминания о колхозной действительности. Она замужем. Муж простой слесарь. Два сына. Один в Армии, другой тоже на заводе слесарит.

– Наш заказчик просит начать операцию как можно скорее. Вы готовы?

– Да мы уже и начали, собственно. Вы помните Сережу Авдеева, из оперативного отдела? Ну того самого специалиста по девушкам?

– Избавьте меня, пожалуйста, от подробностей ваших делишек! Лучше скажите, что уже сделано.